Не доставлю ему такого удовольствия. Пусть сначала найдут и поймают.
У ворот нас действительно не задерживают, и мы отправляемся по укатанному тракту прочь от города, на север. Нам везет в том, что давно не было дождей, несмотря на осень, которая наступила раньше обычного, и по дороге еще можно более-менее сносно ехать. До первого затяжного дождя.
Сумерки постепенно превращаются в ночь, и через какое-то время мы уже едем при свете магического фонаря, который зажег возница.
Телега медленно и тяжело двигается вперед по грунтовому ночному тракту, колеса глухо стучат по неровной грунтовой дороге.
Изредка до меня доносится приглушенный стрекот сверчков и шелест опадающих листьев.
Закутываюсь плотнее в теплый плащ, чтобы защититься от пронизывающего осеннего ветра, но все равно постепенно начинаю ощущать дрожь от холода. Редкие лунные лучи едва пробиваются сквозь тучи, плотно закрывшие небо, так что в один момент я замечаю, что рядом появилась Анна.
— Я не могу слишком долго удерживать невидимость, — едва слышно шепчет мне она.
— Держите, замажьте лицо. А если он, — она кивает в сторону возницы, — будет спрашивать, так вы запрыгнули по дороге. Не переживайте, ругаться не будет, он добрый.
Киваю и беру у служанки бумажный сверток с сажей. Старательно пачкаю лицо и прячу остатки грима в карман: вдруг еще понадобятся.
Вдалеке слышится уханье совы, нарушающее тишину ночи. Позади в полумраке виднеются очертания пустых ящиков, которые подпрыгивают и раскачиваются на ухабах, сотрясаясь в такт каждому повороту колес.
От мерного покачивания, тишины и холода начинаю медленно проваливаться в сон.
— Госпожа! Госпожа! — меня будит Анна, уже когда на горизонте начинает заниматься заря. — Госп…
Я резко прихожу в себя и закрываю ей рот рукой.
— Тс-с-с! — шиплю я. — Госпожа осталась там, с Филом и генералом. Поняла меня?
Произношу это почти только губами, потому что возница услышал Анну и обернулся.
— О как! Уже двое! — удивленно бормочет он. — Да когда ж ты успела-то? Вроде ж ехал, все одна была.
— Я сразу после городских ворот, — отвечаю, скрестив пальцы. — Страшно мне одной было по дороге-то ночью идти. А нужно… Там дальше, на восток, в Уйтюшке, тетушка моя приболела. Помочь надо.
Возница качает головой, но не ругается, скорее сочувствует.
— Да я только до ближайшей деревушки, — говорит он. — Дальше самой придется.
— Да вы не переживайте, я уж как-то доберусь, — стараюсь говорить бодрым голосом. — И так уже помогли хорошо.
