— Герман, — строго повторяю. — Если ты хочешь, чтобы я простила тебя и приняла вас с сыном, придется разговаривать со мной. Обо всём. Даже если очень больно и ты боишься показаться слабым. Я люблю тебя, Герман, — признаюсь на эмоциях и вижу, как он меняется в лице, а на дне зрачков вспыхивает целительный огонь. — Но мне нужна вся правда.
Пересекаемся взглядами. Глаза в глаза.
Я не отступлюсь, и Демин это чувствует.
Протяжно вздохнув, он сдается, опустившись на одно колено передо мной, как верный рыцарь, и уложив ладони на мои колени.
Накрываю его руки своими, сплетаю наши пальцы. Подбираюсь вся от макушки до пят, превращаясь в оголенный нерв, когда он, наконец, решается открыться мне.
— У близнецов идентичная ДНК, а Миша в последние годы перед трагедией был одержим наследниками. В телефонных разговорах он всё чаще повторял, как ему жаль, что у него нет детей. Сокрушался, что случае чего никого не оставит после себя. Нервничал по этому поводу так сильно, что даже отважился сдать свой биоматериал на хранение в одну из клиник в городе, где служил.
Только не признался, где. Гребаная тайна, мать её! — выплевывает в сердцах, матерится ещё грубее, но затыкает себе рот кулаком. — Я тогда посмеялся над ним, заверил, что всё у него впереди, а зря.… Это был наш последний разговор.
— Ты же не знал, что всё так произойдет. Не вини себя, — успокаиваю его, нежно поглаживая по грубой щеке кончиками пальцев. Он ловит их в миллиметре от своего лица, целует каждый. — Ты думаешь, кто-то мог воспользоваться материалом твоего брата? И этот малыш не твой, а Михаила?
— Это последний вариант, — жарко выдыхает мне в ладонь и обжигает кожу легким поцелуем.
— Я попросил друзей по линии Минздрава проверить все клиники. Где-то должна всплыть фамилия Демин. Если нет…
— В любом случае этот ребёнок останется в семье, — произношу твердо, выделяя каждое слово. — Мы не можем его бросить.
— Мы?
Он устремляет на меня полный надежды взгляд. Посылает безмолвные сигналы, которые проникают прямиком в сердце, точно в цель — и навылет.
Ласкает ментально, не прикасаясь, а у меня мурашки несутся табуном вдоль позвоночника.
Вспоминаю, как хорошо с Германом. Просто находиться рядом. Просто дышать в унисон. Просто молчать обо всем.
Мы.…
Я не представляю жизни без него. За это время он стал неотъемлемой частью меня — и оставил во мне свое продолжение.
Навечно связаны.
— Знаешь, я наконец-то проголодалась, — смущенно улыбаюсь, так и не ответив на его вопрос.
