… - хмыкаю устало.
Амина заглядывает в операционную через щель в приоткрытой двери, тяжело вздохнув, приседает рядом со мной. Некоторое время молчим вместе, и я благодарен ей за эту тишину.
— Ты сделал все, что мог, — успокаивающе шепчет, проводя ладонью по моему плечу. Берет за руку, пачкается в каплях крови.
— Я знаю, — киваю уверенно.
— А ребёнок? — сипло, едва уловимо.
— Жив, — коротко и по факту. — В инкубаторе. На выхаживании.
Не озвученный вопрос застывает на её искусанных губах. Вместо него негромко доносится:
— Надо найти родственников.
— Пусть полиция этим занимается, — пожимаю плечами, игнорируя легкий намек. Я пока что сам ни хрена не понимаю.
— Ты прав.
После беседы с правоохранителями собираюсь вернуться к Амине, обсудить все произошедшее, однако ноги уносят меня в отделение интенсивной терапии. К недоношенному малышу. Которого назвали моим.
В палате стелется мягкий свет и царит тишина, нарушаемая слабым писком приборов. Приподнимаю свисающий край ситцевой пеленки, заглядываю в прозрачный инкубатор.
Внутри на теплосберегающем матрасе, как в гнездышке, мирно спит ребёнок. Красный, сморщенный, в одном подгузнике, который кажется необъятным на крошечном тельце. Тонкую, хрупкую кожу покрывает пушок, кулачки крепко сжаты, острые коленки раскинуты, как у лягушки.
Краем глаза читаю стандартную метрику на бирке. Время рождения, рост, вес... Всего два килограмма. Котенок, а не человек. Впереди у него борьба за жизнь. И этот путь ему придется преодолевать в одиночку, если его близкие так и не появятся.
С одной стороны, ничего необычного. На практике я сталкивался с более тяжелыми случаями, да и летальный исход у меня не первый. К сожалению, ни один врач не застрахован от потери пациента. Мы не боги. Каждый — со своим кладбищем. А сколько сложных родов я принял и разных младенцев повидал, в том числе и с экстремально низкой массой тела...
Но именно этот мальчик.… почему-то не отпускает.
Я возвращаюсь к нему на следующий день, ничего не сказав Амине.
Думаю, она сама догадывается, где я пропадаю перед работой, но лишних вопросов не задает. Ждет, когда сам признаюсь. А у меня нет ответов. Только интуиция и что-то колющее за ребрами.
— Как его состояние? — спрашиваю вошедшего неонатолога.
— Стабильное, — подходит ближе. Погружает руки в перчатках в инкубатор, касается малыша, а тот инстинктивно вздрагивает.
— Что-нибудь нужно? — хмуро уточняю, пристально наблюдая за манипуляциями с недоношенным.
