Что-то заболтался я с тобой, езжайте по своим делам, мы её забираем.
— Но… — начал я, но он меня резко прервал.
— Маг поддержки будет через минуту, мы везём пациентку в манипуляционную, с тебя ответственность снята, можешь идти. Вас, Алевтина Семёновна, я тоже больше не задерживаю.
— Понял, спасибо, — сказал я, развернулся и отправился на выход из приёмного отделения вместе с мамой.
— Хм, он даже помнит моё имя, — сказала мама, когда мы уже вышли на улицу.
— Похоже он умнее и загадочнее, чем кажется, — высказал я свои впечатления от встречи.
— Ну хоть не орал на меня, как Захарьин, и на том спасибо. Может и к лучшему, что Ярослава Антоновича сейчас не было, вони было бы не продохнуть.
— А вот в Захарьине ты зря видишь врага, — неожиданно для меня сказала мама.
— Очень интересно, а кого же мне в нём видеть? — удивился я. — Больше всех ставит мне палки в колёса.
— Это не обусловлено личной ненавистью к тебе, я это точно знаю, — покачала головой мама. — Он просто слишком правильный и дотошный по каждому пункту.
Ещё очень неуравновешенный и эмоциональный, слишком настороженно относится ко всему, к чему прикасается, даже к процессу вдоха. Всё вместе создаёт впечатление, что он люто всех ненавидит. А вот Гааз — гораздо более непонятная личность. Он вроде и не бьёт тебя шваброй по лицу, идёшь себе спокойненько ему на встречу, в глаза смотришь, а перед тобой внезапно образуется пропасть, которую даже не было шансов заметить.
— Красиво описала, — хмыкнул я. — Только непонятно, что с этим делать.
— Что качается пациентки, которую мы передали из рук в руки, можешь не переживать, — улыбнулась мама. — С ней точно всё будет в порядке. Если он сказал, что попробует, но не факт, что получится, значит всё будет в лучшем виде. У него всегда так. Он даже со стопроцентной вероятностью не будет обещать, что попадёт в чашку кипятком из чайника. Просто сделает и всё, но никаких гарантий.
— Так перестраховывается? — предположил я.
— Возможно, — пожала она плечами. — Садись в машину, поехали обратно в клинику.
У тебя там есть кто ещё на приём?
— Да, мои онкологические, теперь не знаю, как всё успевать. Эти свалились как снег на голову.
— А если бы не свалились сегодня, завтра уже могло быть поздно.
В кабинет я входил почти в одиннадцать. Пациент с новообразованием желудка сидел под дверью больше, чем полчаса. А ещё через пятнадцать минут должен прийти с образованием в лёгком. Ведь говорила тогда Света, «а не надорвётесь ли вы, Александр Петрович?».
