"
"– О чем ты все думаешь? – спросила Женька, когда на лодке, пришедшей за участковым, мы перебрались через реку и, простившись с Василием Ивановичем, отправились к отцу Сергею за машиной.
– Что-то тут неправильно, – пробормотала я.
– Чего неправильно?
– Не знаю. Не склеивается. Допустим, с Вовой Татариным все более-менее ясно, мы сами слышали, как он угрожал Коле вывести его на чистую воду. Но Горемыкина-то ему за что убивать?
– Тот мог как-то узнать о плантации…
– Да ничего он не знал, раз на острове ни разу не был.
Нет, его смерть каким-то образом связана с трупом без головы.
– Это потому, что он чайник уронил, когда услышал имя Саша? – хмыкнула Женька. – Тебе просто не нравится, что все так незатейливо объяснилось. К тому же Горемыкин в самом деле мог услышать разговор убийцы со своей жертвой и узнать Колю по голосу.
– А писатель?
– Что – писатель? Отдыхает себе человек. Не кипятись, Анфиса. Вот мы подозревали Геннадия Степановича, считали его преступником, раз он удрал, узнав об убийстве, а у него сердце пошаливало.
Почувствовал себя человек неважно, и домой… сейчас в больнице лежит. Конечно, может, его болезнь липовая, просто испугался возможных неприятностей, но к наркоте его не притянешь ни за какие уши. Вот и остальные… Может, писатель от алиментов прячется, а ты его сразу в убийцы…
– Знаешь что, звони Максиму, пусть он наведет справки о трупе… как его… Светлов Александр Леонидович.
Пока до города доберемся, может, что накопает. У ментов должно быть на него целое досье, раз он недавно освободился.
– Хорошо, – пожала Женька плечами. – У нас еще в редакции четыре листа печатного текста, правда, я не знаю, зачем нам теперь все это.
Если честно, я тогда тоже не знала, но ощущение, что меня провели, не проходило, оттого очень хотелось разобраться.
Вернувшись в наш славный город, мы первым делом поехали не к Максиму и не в редакцию, а ко мне домой.
Я объяснила это необходимостью проверить, не было ли звонков из издательства, Женька только хмыкнула, но возражать не стала.
Дома меня ждал сюрприз – листок бумаги, прикрепленный магнитом к холодильнику, на листке крупным почерком всего два слова: «Уехал отдыхать». Куда, интересно? А главное, с кем? Воображение услужливо рисовало то блондинку, то брюнетку, то обеих сразу.
