Правда, стоит добавить, что на окружающую действительность Горемыкин практически внимания не обращал и несся как угорелый.
Тропинка заканчивалась возле пруда. Не доходя до него, Иван Иванович свернул к своему дому и, отважно пробираясь сквозь заросли крапивы у навозной кучи, вышел к задней калитке своего огорода. Здесь он немного отдышался, пробормотал: «Господи боже…» (мы сидели за той самой навозной кучей и все видели и слышали) – и вошел в калитку. Бежать сил у него, очевидно, уже не было, и по огороду он перемещался странными прыжками, совершенно не подобающими человеку его благообразной внешности.
Через минуту он скрылся в доме, а мы переглянулись.
– И чего? – спросила Женька с таким видом, точно я обязана знать ответ на ее дурацкий вопрос.
– Зачем-то он несся сюда сломя голову?
– А как мы узнаем зачем?"
"– Тебе стоит сходить и спросить об этом у Горемыкина, – не выдержала я.
– Почему мне? – обиделась Женька, высунулась из-за кучи и принялась глазеть на дом. – Может, подберемся ближе и в окно заглянем? В конце концов, и зайти можно.
Шли мимо… Почему бы и нет? – В общем-то, Женька права, почему бы в самом деле не зайти по-соседски? Обсудить новости, а главное, хоть одним глазком заглянуть… – Он идет, – перешла Женька на шепот, сползая в крапиву и болезненно морщась. – У него в руках мешок.
Я осторожно выглянула и убедилась, что ей не померещилось: Горемыкин шел по огороду с мешком в руке. Достигнув калитки, он закинул мешок на спину, опасливо огляделся, вышел, запер калитку на засов и направился вдоль своего огорода в противоположную от деревни сторону.
Стало ясно: Горемыкин желает остаться незамеченным, избегает чужих глаз. Так и есть, он скрылся за кустами, посмотрел, нет ли кого на луговине, которая отделяла деревню от леса, и не спеша пошел через нее, таща мешок волоком. В высокой траве мешок не было видно, так что сразу и не поймешь, с ношей идет Иван Иванович или прогуливается налегке.
Перед самым лесом он ускорил шаг, юркнул в кусты и опять огляделся. Мы с Женькой вынуждены были сделать приличный крюк, чтобы он нас не заметил, и теперь залегли метрах в пятнадцати левее.
Горемыкин взвалил мешок на плечо и зашагал напрямую через лес, игнорируя многочисленные тропинки. Мы перемещались от одного куста к другому, ни на минуту не теряя его из виду. Очень скоро Иван Иванович вышел к реке. Берег здесь был высокий и крутой. Спрятав мешок в кустах, он зачем-то спустился к воде, на какое-то время исчезнув из поля нашего зрения.
