На этот раз обходимся короткими благодарностями, не то место и не то время. Ямпольский с охраной исчезает за поворотом, а я ищу нужное место по метке геолокации, которую сбросил мне Бортников.
Толпу людей вижу еще издали. Выхватываю глазами тонкую фигурку, и холод пробирает до самых костей. Я все-таки опоздал, гроб с телом уже опустили в могилу. А она стоит на самом краю и смотрит затуманенным непонимающим взглядом.
Осунувшееся личико, сухие воспаленные глаза, бескровные губы. Надеюсь, ей додумались ввести успокоительное? Не капельки на травках, а нормальный убойный транквилизатор?
И почему ее никто не отведет от края?
Правая нога Арины соскальзывает по грунту.
Отбрасываю в сторону бесполезный букет, подлетаю к яме и хватаю Арину в охапку. Она немного заторможенно оборачивается, видит меня, распахивает глаза.
— Демид... Ты приехал?
— Девочка моя, моя хорошая... — выдыхаю в пахнущие медом волосы, прижимая к себе безвольное тело, и отвожу от края ямы. — Приехал, конечно я приехал.
Она цепляется за лацканы пиджака, утыкается мне в грудь и только тогда начинает плакать.
*Об Арсене Ямпольском опубликована серия книг в цикле «Демидовы-Ямпольские»: https:// /ru/tala-tocka-u2481953/novels?sort=cycles
**Тимур Большаков — герой книг на моем втором аккаунте Дина Ареева «Хочу быть с тобой», «Буду с тобой», «Девочки Талера»: https:// /ru/dina-areeva-u7848567
Глава 19
Арина
Это все происходило и происходит не со мной, это не я. Это другая девушка со впавшими глазами и заострившимися скулами проводила по нескольку часов в полицейском участке.
Это она общалась с десятками незнакомых людей, которые задавали вопросы, сочувственно вздыхали, качали головами и отводили глаза.
Это она ходила на опознание в морг, ударилась в истерику возле тела папы, а потом свалилась в обморок и отключилась почти на сутки. Или ее отключили, не помню.
Это ее руки исколоты успокоительными инъекциями, потому что обычные таблетки перестали действовать в первые же сутки. Это она все остальное время сидит под дверью отцовского кабинета, опечатанного полицией, завернутая в плед.
Я все это время стою в стороне и молча наблюдаю. Я не плачу, нет, мне нечем плакать. Мои глаза совершенно сухие и очень горячие, в них слезы высыхают, не успев подняться на поверхность.
Сейчас я тоже стою под деревом, а она стоит на самом краю глубокой ямы, в которую уже опустили деревянный ящик.
Не знаю, почему все думают, что там мой папа. Его там нет, его вообще здесь нет.
