— Кто б говорил, — в тон ему отвечаю.
Прощаемся сухо. Мне уже похуй на Аверина, бесит, что друг ввязывается в сомнительную сделку, а на мое мнение кладет болт. В такие минуты собственная значимость ощущается особенно днищенской.
Сажусь в подъехавшее такси, которое вызвал в приложении, но по дороге резко меняю маршрут. Потому что на телефон от моих парней падают запрошенные координаты.
Подъезжаю к ночному клубу, поднимаюсь в один из випов. Там пока еще все прилично, человек ждет эскортницу. Вхожу в вип, не стучась.
Хоть я и не Аверин, мне тоже многое можно. Я себе это право заработал.
— Демид? — Николай Бортников поднимает голову. У него редкие длинные ресницы, что делает глаза похожими на телячьи. — В чем дело?
— Да так. Мимо проходил. Значит, скажи своему ушлепку, что про Арину пусть забывает навсегда. И остальным передай. Я тебе это говорю, потому что боюсь не удержаться.
— Не понял, — Николай моргает своими телячьими глазами, — а ты тут каким боком?"
"— Вас это не касается.
Просто уясните себе, что замуж ни за кого из ваших она не пойдет. Особенно за твоего.
— А тебе какое дело? — не может понять Бортников. — Глеб отец, а ты ей кто?
— Жених, — сплевываю и прямо смотрю в телячьи глаза, — это моя девчонка, ясно? Просто передай. И сам уясни.
— Ты что, женишься на Покровской? — шокировано спрашивает Бортников.
— Да, но не сейчас, — неопределенно взмахиваю рукой, — подрастет, потом...
— Ты бы тогда лучше смотрел, с кем твой будущий родственник знакомства водит, — вдруг говорит Бортников.
— А то не ровен час все пойдет по пизде.
А вот это серьезное заявление. Бортников не пиздобол, словами бросаться не станет.
— Если что знаешь, скажи, — предлагаю сразу. Естественно, не бесплатно. Но Николай чуть заметно качает головой.
— Извини, Демид. Мне моя жизнь дороже.
Даже так? Плохо. Очень плохо. Я бы сказал даже очень хуево.
Интуиция внутри меня воет сиреной. Но Бортникову об этом знать не обязательно.
— Спасибо, буду иметь в виду.
— Имей, — прищуривает глаза Николай, — раз Глебу бабло все глаза заслепило.
Не вижу смысла раскланиваться и расшаркиваться. Молча киваю и выхожу на воздух. Тревога не отпускает, наоборот, приобретает еще более уродливые очертания.
Подъезжая к дому, вижу освещенные окна. И только когда в холл выползает заспанная Алиса, вспоминаю, что она сегодня приезжала.
— Ты почему не уехала? — спрашиваю недовольно. Алиса вешается на шею.
