Скорбный вздох в трубке старательно игнорирую.
Переживут. Но я должен увидеть Арину.
Папку с документами забираю в последний момент.
***
Арина
— Я вас не знаю, — отвечаю холодно.
Я говорю правду, мужчина, который с наглой ухмылкой пялится из-за соседнего столика, мне незнаком.
— Это все, что ты мне можешь сказать?
Пожимаю плечами, не выдавая волнения.
— Я вас в первый раз вижу. Очень надеюсь, что в последний.
Это совершенно точно, иначе я бы его запомнила. С такой-то внешностью. Он вызывающе, я бы даже сказала, раздражающе красив.
И уверен в себе как положено настоящему говнюку. А от откровенного раздевающего взгляда возникает непреодолимое желание встать под душ.
— Не беда, — отвечает с раздражающей улыбкой, — можем познакомиться.
— Нет нужды, вы мне неинтересны, — отворачиваюсь, но незнакомца это явно не устраивает.
— Очень недальновидно, Ольшанская, — с тихой угрозой в голосе говорит он, и это становится последней каплей.
— Я еще не Ольшанская, я Покровская, — стараюсь, чтобы прозвучало достаточно резко, — но это не помешает мне сейчас позвонить моему будущему мужу и сообщить о маленькой проблеме в вашем лице.
Достаю телефон, собираясь провернуть тот же финт, что и с Виолеттой. Только если та сразу испугалась, то незнакомец остается абсолютно спокоен.
— Ты сама слишком быстро забыла, дорогая, что ты Покровская, — незнакомец широко улыбается, обнажая зубы в изогнутой улыбке, отчего та выглядит достаточно хищной. — И слишком доверилась человеку, которого очень плохо знаешь.
Впрочем, у Покровских это семейное. Верить тем, кто вас ебет.
В его голосе звучит что-то такое, отчего я невольно опускаю телефон.
— Молодец, сечешь, — одобрительно кивает мужчина. — Я уж думал, он тебя окончательно заколдовал. Так что, Арина Покровская, ты хочешь узнать как твой ебарь, за которого ты собралась замуж, закопал твоего отца?
Мне хочется закрыть уши, хочется его послать. Хочется нажать на видеодозвон и позвонить Демиду. Мне всего хочется, но вместо этого я стою, бездумно глядя на незнакомого мужчину, на лице которого от улыбки не осталось и следа.
Мои руки безвольно повисают вдоль туловища как плети, и я сама напоминаю себе неживую куклу.
— Кто вы? — спрашиваю почти беззвучно. — Кто вы такой? Вы знали папу?
— В той тусовке, которой я вращаюсь, все всех знают, красивая моя, — снова на изогнутых губах мелькает хищная улыбка. Мелькает и исчезает без следа. — Мы с Глебом пересекались, но не общались. Ты неправильно ставишь вопрос, детка.
