Большие, серые глаза, как у отца, только взгляд теплее и мягче, каштановые волосы, немного растрепанные, милая улыбка на пухлых губах, прямой нос, который забавно морщится при ее заливистом смехе. Она улучшенная версия Гордея. Его маленькая копия, которая с каждым месяцем все больше похожа на оригинал. И если самого Одинцова я пытаюсь вычеркнуть из мыслей, то Алиску… не могу! Я люблю ее как родную – и умираю в разлуке, словно часть меня отрезали и оставили в России."
"Тихое «ма» бьет под дых, проникает в самое сердце и отзывается резкой схваткой в огромном животе, который я усиленно прячу от камеры.
Двойняшки будто хотят заявить о себе отцу. Рассказать правду, которую я от него скрыла, подделав справку об аборте.
- Что с тобой? – доносится голос Гордея. Хрипло, бархатно, взволнованно.
Хочется кричать на него и плакать, но боль парализует. Одной рукой сжимая телефон, вторую – прикладываю к животу, чтобы утихомирить малышей. Становится только хуже, так что я не в силах сдерживать эмоции.
- Я перезвоню, - с трудом выдавливаю из себя, обрывая связь, пока Одинцов не рассекретил нас. Сомневаюсь, что в первый день рождения дочери он хотел бы узнать о своих бастардах, которых ненужная мама выносила вопреки всему. Не буду портить ему праздник.
Зажмурившись от очередного спазма, я ищу в списке контактов номер Германа Демина – акушера-гинеколога, который ведет мою тяжелую беременность. Я обратилась к нему по рекомендации дяди. И сразу заявила, что никакого аборта не будет.
Помню, как Герман нахмурился, но, поразмыслив, молча кивнул и забрал мои документы, чтобы оформить. Дальше последовала вереница анализов, обследований, консилиумы врачей. Я чувствовала себя так, будто меня готовят к запуску в космос…
Сложнее всего было признаться родным. Они отпустили меня в Германию на стажировку, а я ни дня не проработала. Как только отец услышал о моем положении и рисках, то прилетел первым же рейсом, бросив все. Поселился со мной в доме дяди, не отходил ни на шаг.
Лишних вопросов о биологическом отце деток никто не задавал, чтобы не волновать меня, ведь любые переживания мне противопоказаны.
Родственники тряслись надо мной, как наседки, сдувая пылинки и боясь дышать в мою сторону. Если первое время я потешалась над ними, потому что чувствовала себя нормально и порхала на седьмом небе от счастья, убаюканная и обезвреженная гормонами, то на позднем сроке… испытала на себе все «прелести» многоплодной беременности.
