В этот момент сильно напоминает Алиску, когда та обижена и собирается расплакаться.
Викины слезы – это последнее, что мне нужно в данный момент. И так на душе хреново.
Напряжение между нами достигает пика, кислород мгновенно сгорает в замкнутой кабине, и создается ощущение вакуума. Рубашка прилипает к телу то ли от жары, то ли от нервов. Вика тоже сама не своя. Поправляет ворот белоснежный блузки, дергает за пуговку, смахивает испарину с тонкой шеи, а к ложбинке груди ползет капелька влаги."
"- Понимаю, но… не сейчас, - после мучительной паузы сипло произносит она, тянется к панели с кнопками, и я перехватываю ее руку.
Не позволяю запустить лифт. - Я спешу, меня дети ждут! – повышает голос, но он предательски срывается.
- Они с ним? – крепче сжимаю прохладные, подрагивающие пальцы.
- Да, конечно, двойняшки с Германом, - бросает с нотками агрессии и вызова.
- У вас все серьезно? – выпаливаю порывисто, потеряв над собой контроль.
Вика задумчиво хмурится, словно анализируя мои слова и пытаясь вникнуть в их суть.
Я же, в свою очередь, не понимаю, почему задаю именно этот вопрос. Однако предчувствую, что ответ меня добьет.
- Гордей Витальевич, моя личная жизнь никак вас не касается, - с трудом высвободив ладонь из моей хватки, она отходит вглубь лифта. Обнимает живот руками, опускает ресницы и прячет покрасневшие глаза. - С каких пор вы вообще мной интересуетесь? Столько лет прошло…
Всегда интересовался, черт возьми! Каждый божий день вспоминал ее. Однако был недостаточно внимателен, если пропустил рождение своих детей.
- Я переживал за тебя… - с болью выталкиваю из пересохшего горла, - все это время.
- Напрасно. Как видите, у меня все хорошо, - говорит бодро и даже рисует на своем вспыхнувшем лице некое подобие улыбки, но уже через секунду отворачивается. Вика так и не научилась лгать мне в глаза. - Назар должен был вам передать, чтобы вы не беспокоились…
Каждый раз, когда она мне выкает, то будто режет по живому, вскрывая брюхо и выворачивая внутренности наружу.
Подчеркивает, что я посторонний человек, ограждается от меня плотным бронированным стеклом. Не пробиться.
- Да-да-да, - повторяю, сокрушенно усмехаясь. Накрываю ладонью взмокший лоб, массирую стреляющие острой болью виски. - Назар… Агата… Люди, которым я доверял, обвели меня вокруг пальца.
- Не стоит винить их, они делали это ради меня и… - добавляет почти шепотом, - защищали детей.
- От меня? – выгибаю бровь, не веря своим ушам.
