– Когда мы встречались?
– Ты был очень молод, – тихо проговорила она, – а я еще моложе. От долгих дождей река вышла из берегов; волны бурлили и шумели. Я не могла перейти на другой берег…
Наступила минута тяжелого молчания. Затем ее голос зазвучал вновь:
– Я ничего не сказала, ни слова благодарности… Я не была слишком тяжелой ношей… Ты быстро перенес меня… Это было очень давно.
Следя за Хельмером лучистыми глазами, она продолжала:
– В один день, там, на берегах реки, залитой солнцем, ты узнал язык моей любви. За каждый поцелуй, которыми мы дарили друг друга, нужно свести счеты, за каждый, даже за последний… Ты воздвиг памятник нам обоим, проповедуя воскресение души.
Любовь так мимолетна!.. А наша длилась целый день! Ты помнишь? Хотя создавший Любовь хотел, чтобы она длилась целую жизнь. Только тот, кому суждено погибнуть, переживает это.
Она пододвинулась ближе.
– Скажи мне: ты, проповедующий воскрешение умерших душ, ты боишься умереть?
Ее тихий голос умолк. Среди зеленой листвы засветились огни: большие стеклянные двери в бальную залу открылись, и хлынул поток света, в котором фонтан засверкал серебром.
Сквозь звуки музыки и смеха раздался ясный, но негромкий голос:
– Françoise!
– Françoise! Françoise! – повторил голос уже ближе. Женщина медленно обернулась и посмотрела в пространство.
– Кто это звал? – спросил он хриплым голосом.
– Моя мать, – отвечала она, прислушиваясь. – Ты будешь ждать меня?
Она наклонилась и взяла его за руки.
– Где? – спросил он; губы у него пересохли. – Мы не можем говорить здесь о том, что должно быть высказано.
– Жди меня в своей студии, – прошептала она.
– Ты знаешь, где она?
– Я приду. Через несколько минут я буду у тебя!
Их руки на мгновение сплелись… Затем женщина скрылась в толпе.
Хельмер с опущенной головой вошел в зал, ослепленный ярким светом.
– Ты болен, Филипп, – сказал хозяин дома, заметив его. – У тебя такое же лицо, как у умирающего пастуха на твоей скульптуре. Клянусь тебе, ты похож на него!
– Нашли вы свою женщину в черном? – спросила с любопытством хозяйка.
– Да, – отвечал он. – Спокойной ночи!
Когда он вышел, воздух показался ему холодным, как сама смерть. Тяжелая дверь подъезда захлопнулась за ним, и замерли отдаленные звуки музыки. Фонари карет мелькали перед глазами, пока он спускался по засыпанным снегом ступенькам. Весь дрожа, он пошел вперед. Перед ним был грязный бульвар под вибрирующей железной аркой: приближался поезд воздушной железной дороги. С грохотом пронеслись вагоны.
