Распахиваю глаза, прикладываю ладонь к ключицам, но там, где секундой ранее тяжким бременем ощущалось колье, сейчас пустота.
Смотрю в шоке на Монгола и вижу в его руках два золотых куска, зажатых в широких ладонях.
Он снял ошейник…
Он освободил меня…
– Минус удавка на шее.
Чувства переполняют. Не могу больше выдерживать такой накал, прикрываю глаза и опускаю голову.
– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Ярослава.
В голосе все та же сталь, выполняю приказ и смотрю в раскосые глаза с вызовом.
– Ты хочешь моей благодарности?!
Вскидывает бровь, опять этот ироничный нагловатый взгляд.
– Как вариант.
– Ее не будет. Ты снял одну удавку, а вот свою петлю затягиваешь на моей шее с каждой секундой все сильнее.
Улыбается так, что у меня душа в пятки уходит, кивает, будто соглашается с моими доводами. Глухой звук украшения, упавшего на пол, оглушает, а уже в следующую секунду Монгол притягивает меня к себе, дергает так, что я ударяюсь о литую грудь, волосы падают на глаза, отбрасывает их и собирает в кулак на затылке, болезненно, заставляя шипеть и царапаться.
– Терпения у меня достаточно. Годами тренировал навык. Дал тебе возможность поболтать. С этой секунды ты заткнешься и постараешься услышать то, что скажу я. Первое. Нянчиться с истеричными девками, давящими на жалость, я не намерен. Это тебе ясно?!
С каждой секундой натяжение в волосах все сильнее, а в каждом слове Монгола грубость и решимость. Он почти шепчет свои жуткие угрозы и от этого страшнее вдвойне.
– Д-да…"
"Дрожу и голос не слушается.
К кому же я попала?! Думала, что получилось достучаться, а оказалось, что меня проверяли, манипулировали, присматривались. Так, что ли, выходит?!
– Второе. У моего племени есть закон и по нему ты теперь моя. По крайней мере настолько, насколько я этого захочу. Повторяй.
– Теперь я принадлежу тебе…
– Умница, девочка. Так будет до того, как я решу, что с тобой делать дальше, или выкину прочь.
В неверии смотрю в глаза мужчины.
– Ничто не помешает исполнению моих планов.
Никто не встанет между мной и моей целью. А у тебя, малышка, очень хорошо выходит щебетать, продавливать на жалость, но я тебя разочарую. Нет у меня жалости. Атрофировалась давно, вырезал собственноручно.
Зубы начинают стучать от этого голоса зловещего, от тона, и я смотрю в раскосые тигриные глаза, пытаюсь нащупать хоть толику того, что мне показалось, я видела секундами ранее. Но там ничего нет. Пустота, скрывающая жутких тварей и демонов.
– Кивни, если поняла.
