Морозит меня изнутри, а в голове его голос:
– Уходи, Алаайа, уходи, пока я отпускаю тебя…
– А если я не хочу уходить, если хочу быть с тобой здесь, если хочу принадлежать тебе до конца…
Стоит спиной ко мне. Смотрит в окно, а мне хочется подбежать к нему, заставить, чтобы развернулся, чтобы заглянул в мои глаза. Поцелуев его хочу таких безумных, чтобы опрокинул на пол и взял все, что я готова была отдать с первой секунды, как встретилась с ним взглядом.
В глазах колет от слез, и я отворачиваюсь к окну, рассматриваю машины, проезжающие мимо, и не вижу ничего.
Прошло достаточно времени, чтобы хотя бы постараться забыть. Достаточно времени, чтобы не ждать, что Монгол придет за мной.
Он не придет. Ведь Гун отпустил. Только вот за то, что дал свободу, я готова его возненавидеть. Любовь и ненависть – они ходят рука об руку, и где заканчивается одна, начинается другая. Две сестры-близняшки. Две стороны одной монетки, подброшенной в воздух. И пока монетка совершает кульбиты в воздухе, я смотрю на нее, словно решая, что выпадет – орел или решка.
Какое чувство сегодня будет превалировать. Любовь или ненависть.
– Долго молчишь, Слава.
Крепкие пальцы обхватывают мое плечо, скользят вверх по шее и заставляют повернуться к миллиардеру. Рассматриваю красивое лицо Лекса. Темные глаза, которые он сейчас прищурил.
Умный мужчина. Проницательный. Безжалостный. Он совершает выверенные удары по болевым. Обескураживает прямыми вопросами.
Жизнь для таких, как Монгол и Ставр, игра.
Они делают ставки и выходят в дамки, а что есть девчонка, попавшая в хитросплетение интриг? Ничего. Расходный материал.
Александр непростой человек.
– Я не отвечу на этот вопрос. Ты жесток. Рационален. Вернее. Только в этих чертовых играх есть погрешности, господин Ставров – это люди, которые попадают под каток, после которого нужно много времени, чтобы собрать осколки себя…
Горячая рука опускается на мою щеку, сильные пальцы неожиданно мягко проходятся по скуле.
Глаза цвета ночи становятся бездонными, как небо в ночи.
– Очень больно осознавать, что ты не нужна. И даже если тебя отпускают, поступая благородно, это благородство вызывает лишь дичайшую обиду.
– Значит, Монгол не взял…
И голос у него опускается, становится тихим, вкрадчивым.
Отворачиваюсь к окну и усиленно рассматриваю проскальзывающие улочки. Напрягаюсь, чувствуя взгляд. Буквально расчленяющий, раздирающий меня на маленькие кусочки.
