И еще один вопрос:
Почему Монгол позволил мне уйти именно сейчас?
И ответ приходит сам собой.
Мурат арестован. Судя по всему, он действительно лишится всего, что имеет. Месть Монгола планомерная. Удар за ударом. Отрывая и лишая всего, что дорого…
Так он сказал.
Только со мной у него что-то пошло не так…
От этой мысли цепенею.
– Дочка, поговори со мной. Может, врача, психолога?
Отец встает и резко делает несколько шагов по комнате.
– Алексей, подожди, девочка столько пережила! Дай ей время. Не дави.
В голосе Марины слышны волнение и забота. Смотрю на ухоженную женщину в пеньюаре и силюсь понять, насколько она усовершенствовала актерское мастерство. Не верится что-то в ее искренность.
– Ей нужен чай с малиной и горячая ванная. Мы все очень рады, что ты вернулась, Слава.
Не отвечаю на заявление мачехи. Просто киваю.
– Пойду приготовлю чай и разогрею еду, ты ведь голодна?
Опять киваю. Не могу понять, с чего такие перемены. Разворачивается и идет в сторону кухни.
– Утром я все же позвоню Александру Владиславовичу. Он все свои ресурсы задействовал в твоих поисках. Нужно предупредить, что ты нашлась.
Отец сжимает мою руку. Скользит взглядом по моему лицу, словно разыскивает следы.
– Дочка, как ты? – опять тот же вопрос.
– Все хорошо, пап. Главное – я дома.
– Права, права. Это самое главное… Я поднимусь наверх или попрошу Настасью присмотреть за тобой.
– Я не маленькая, пап, смотреть за мной не нужно. Я счастлива, что вернулась.
– Да, дочь.
Это самое главное. Мы поговорим обо всем, когда ты будешь готова.
Отец уходит в кабинет, наконец, оказываюсь в одиночестве и облокачиваюсь на диван, устало прикрыв глаза.
В мыслях я все еще там, в чаще леса, в доме Монгола. Перед мысленным взором возникает образ моего варвара и сердце в груди сжимается, веки обжигает слезами, когда слышу над ухом шипение:
– Явление блудной дочери. Смотрю, ты повеселилась на славу, да, Яська?!
Вмиг веки распахиваются, перед глазами лицо сводной сестры.
Нет ни сочувствия, ни сопереживания.
– И тебе здрасьте.
– Мурата арестовали, – проговаривает Настасья и сверлит меня злым взглядом.
– Папа сказал.
Прикусывает губу, она вся бледная и под глазами синяки. Изменилась сестричка за время моего отсутствия, неужели за меня переживала?
Нет. Это вряд ли.
Делает порывистый шаг в мою сторону и шепчет яростно:
– Это из-за тебя! Ты виновата. Ты!
Встаю с дивана и равняюсь с Настасьей.
