— Что со мной?
— Макс… Макс, было все так быстро и так страшно. Прости меня, Макс. Я больше никогда, слышишь? Я буду самой тихой, самой спокойной и никуда — никуда никогда в жизни больше не вляпаюсь.
— Ч-ч-ч, не плач. Просто расскажи мне все, что знаешь. Пожалуйста.
— Мы въехали в борт джипа. Сильно въехали, но у тебя в машине сработали подушки безопасности. Меня просто оглушило, а ты… — замолкает. Делает рваный вдох. — Ты умудрился вылезти из машины. Наверное, на адреналине. На улице уже были двое. Те самые, что были сначала в клубе, а потом искали нас в убежище Томаса.
Ты ничего не успел сделать, Макс. Ты хотел меня защитить, но… — она снова плачет. Так горько, что мое сердце начинает быстрее гонять кровь по венам. Становится чуть теплее. Вместе с тем боль в ногах усиливается по нарастающей уже без попыток двигаться.
— Анют, дальше…
— У тебя обе ноги сломаны и по голове битой ударили, — заканчивает она.
— Значит вальс с тобой мы все же не станцуем, — говорю вслух, стараясь показать ей, что все равно все нормально и я даже могу шутить.
— Дурак! — сквозь слезы прорывается нервный смех. — К черту это вальс! Только бы ты поправился.
— Да куда я денусь, маленькая? Переломы закрытые?
— Вроде да. Да, — моя катастрофа на ножках отвечает очень уверенно.
— Ну и славно, — стараюсь снова ей улыбнуться.
А на самом деле мне темно, больно, страшно. Зашибись! Теперь и у меня просыпается паника, но я душу ее на корню. У меня даже получается.
— Аня, а меня ничем не обкалывали, а? — состояние реально странное.
— Что-то снимающее шок. Сказали, чтобы не сдох. Мы им живые нужны, — поступает еще немного важной информации.
— Уже хорошо. Тогда тем более успокойся. И давай попробуем понять, где нас держат. Окей? Тебе придется быть моими глазами, пока зрение не восстановится.
— Меня везли с завязанными глазами, еще и с мешком на голове для надежности. Долго везли, Макс. По ощущениям часа два, не меньше. Скорее всего за город, — она наконец откидывает эмоции и начинает рассуждать. — Здесь нет окон. Только тяжелая железная дверь с зарешеченным окошком.
Стены облупились. Краска мрачная, то ли синяя, то ли зеленая. Свет такой. Не разберешь. Полы бетонные, местами с плиткой прямо поверх него. Потолок когда-то был белый, но очень давно. Знаешь, такая штука, на мел похожа, — киваю автоматом и тут же жалею об этом. Гашу стон, чтобы не пугать Анютку. — Мебели нет совсем, — продолжает она. — Нам поставили ведро, чтобы ходили в него в туалет, и бросили несколько бутылок воды.
