Ты пыталась угнать их машину? — до меня начинает доходить.
— Я тогда еще не все знала и сделала ошибку. Они налетели, я растерялась, — бубнит она.
— А хочешь я расскажу, чтобы они с тобой сделали, если бы нас не оказалось тогда рядом? Хочешь?! — рычу на нее.
— Не надо, — опускает голову еще ниже и прячет лицо в волосах.
— Нет, я все же расскажу, потому что мне кажется, ты не догоняешь, во что влезла! Идиотка, блин!
Встаю и нервно расхаживая по бетонному полу в красках и мельчайших подробностях рассказываю ей, что было бы дальше.
У меня у самого мурашки по всему телу, волосы на затылке встают дыбом, но я продолжаю давить. Она сначала упрямо смотрит, потом ее взгляд начинает темнеть, а к концу моего красочного рассказа по щекам ручейками текут слезы.
— Офигенная перспектива, правда? Тебе нравится?! — снова присаживаюсь перед ней на корточки. — Ань, я уже понял, что ты протестуешь против отца. Но давай делать это адекватно!
— Да тебе то что? — шмыгает носом.
Сажусь на этот чертов матрас, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.
Дрожит вся. Напугал. Пусть. Может инстинкт самосохранения включится, и голова правильно работать начнет. Таких экземпляров у нас в лицее еще точно не было.
Она неожиданно обнимает меня за пояс обеими руками и ревет на плече, все время всхлипывая и подвывая. Молча даю ей выплеснуть все эмоции.
— Ты не ответил, — слышу тихое.
— Не знаю… — это искренне. — Жалко тебя, глупую. Убьешься же или жизнь себе испортишь. У меня с матерью тоже вечные траблы.
Я же сын директора лицея, — усмехаюсь. — Должен соответствовать. Да и забывает она, что я вырос. Все пытается учить, командовать, наказывать. Иногда я на это ведусь. Знаешь почему?
— Почему?
— Потому что несмотря на все ее заскоки, люблю и благодарен. Она одна меня вырастила, на ноги поставила, из нищеты нас вытащила. Местная железная леди. Сейчас вот мужика в дом притащила. Он пытается пометить территорию, строит из себя заботливого мэна.
— Он тебе не нравится?
— Нет.
Но я не кидаюсь в такие крайности, как ты. Надо гасить эмоции и включать голову. Кому ты сделаешь хуже, когда тебя поймают и посадят? А если поймают не менты, а те мужики? Отцу? Ни хрена. Только себе.
Мы снова сидим молча. Я двигаюсь назад, облокачиваюсь спиной на стену, чувствуя, как через рубашку она царапает мне спину сколами краски и старого бетона. Аню подтягиваю к себе, прижимая немного крепче. Она шмыгает носом, ерзает, устраиваясь удобнее, и затихает.
