Когда он выносил меня, никого из наших похитителей не было видно, но я ведь точно слышала грохот и выстрелы. Думать об этом сейчас нет сил. У меня действительно температура и ресурсов вымученного организма хватает только на слабые волны радости от спасения и переживания за Макса.
Его несут в здание больницы. Ирина Дмитриевна торопливо идет рядом с сыном, держа его за руку. Гром заходит вместе с ними, а следом папа заносит и меня. Собаку оставляют в холле под настороженными взглядами персонала. Гром отлично понимает команды «нельзя», «ждать».
Сидит возле одного из диванов для посетителей и скулит вслед удаляющемуся Максу. Его увозят от нас по одному из коридоров клиники. А нас с папой встречают и направляют прямиком к лифту.
Мне вдруг кажется очень важным сказать отцу:
— Он не видит, пап, — хриплю осипшим голосом. — Совсем не видит.
— Врачи разберутся, малыш, — пытается меня успокоить. — Тебе тоже нужна помощь.
— Мне нужно к нему, — я чувствую в этом острую необходимость. В Максе. — Понимаешь? Он столько времени был рядом, — пытаюсь объяснить.
— Я не выжила бы там без него. Я не могу сейчас его бросить! Пожалуйста, можно мне к нему? Я просто буду рядом.
— Аня, ты будешь только мешать, — папа старается сохранять спокойствие и успокоить меня. — Здесь хорошие врачи. Его обследуют и начнут лечение. Я схожу к нему немного позже и все узнаю сам. Обязательно тебе расскажу.
— Только ты мне все расскажи. Ничего не скрывай, ладно?
— Договорились, моя упрямая девочка.
Он сажает меня на смотровую кушетку и отходит в сторону.
Женщина в белом халате помогает лечь. Начинает с внешнего осмотра, вопросов, измерения температуры. Тридцать восемь и пять, а я едва ее чувствую. Голова болит, знобит, говорить и глотать больно, но это же такая ерунда по сравнению с тем, что происходит с Максом. А меня перекладывают на каталку, везут в другой кабинет. Снимки, УЗИ, анализы. Все это кажется бесконечным. И папа все время рядом. Так хорошо, что он здесь. При любой возможности держусь за его руку, чтобы ощущать реальность.
Убеждаю себя — это не сон. Все и правда закончилось.
Меня устраивают в палату, ставят капельницу, прямо через нее делают какие-то уколы и говорят, что сейчас я буду спать. А я не хочу спать! Я хочу знать, что с моим Авдеевым! Но проклятые лекарства действуют очень быстро. Папина теплая ладонь гладит меня по лицу. У него очень уставший, потемневший взгляд и под глазами залегли черные тени. Кажется, он ни минуты не спал все эти дни.
