И да, он не Макар Ветров, чтобы приехать и грубо забрать меня, но разве от Артема мне это нужно? Разве обрадовалась бы я такому жесту с его стороны? Расценила бы рыцарским жестом, который спасает любимую от дракона? Если тот самый дракон столько лет сидит в сердце. Тот, выжегший все внутренности дотла, но хранивший выброшенное когда-то сердце.
Как один и тот же поступок по-разному воспринимается от разных людей, вы думали?"
"Макар в своей грубости сексуален и прекрасен. Вызывает трепетание души и мурашки от макушки до кончиков мизинцев на ногах.
Его рык заставляет сглатывать, а поджатые в недовольстве губы хочется смягчить, став для него одного настоящей богиней, способной очаровать своей женской властью.
И Артем, всегда занимавший вторые роли, даже став для меня единственным. Его злость раздражала, претензии злили, а ревность казалась унижением. Когда он кричал я хотела уйти, а когда ласкал закрывала глаза, чтобы представлять… Не его.
Разве это честно? Нет. Но он об этом знал. Почему невозможно управлять своими чувствами? Почему я не могу заставить себя любить Артема и навсегда-навсегда забыть Макара Ветрова?
Знаю почему, и усмехнувшись в утреннюю чашку чая, оставшись наедине с собой, когда Макар ушел в свой номер за пиджаком, я вспомнила кое-что брошенное в мыслях при расставании с ним.
Я была юной и возможно слишком высокопарной, но неизменно искренней. Тогда я измеряла свою боль уровнями ураганов.
«Она уносит не только мое рваное сердце, Ирма терзает душу, вырывая с корнем все самое лучшее и самое болезненное.
Меня выворачивает от глубокой острой пытки, и я знаю, что я не смогу оправиться. Слишком сильно Ветер повредил мои крылья, рассеял Туман и унес мое сердце, затеряв его далеко-далеко отсюда. Может, вручив недостойному Попутному, а возможно просто швырнув океан подкормить акул.»
Потому что ураган, коей бы силы он ни был, какого бы уровня не достиг, но он оставил мое бедное сердце недостойному Попутному.
Харви — известный в мире ураган четвертого уровня, в результате сильных дождей вызвавший катастрофические наводнения в Техасе.
Ирма достигла пятого уровня и стала наиболее продолжительным и одним из наиболее разрушительных в истории.
И если после унижения университетских прихвостней, коих я приурочила к Харви, была уверена, что смогу себя собрать, то после Макара Ветрова, моей первой любви, моего первого мужчины, которого я ассоциировала с Ирмой, думала, что оклематься уже не смогу.
Так и вышло.
