Теми самыми юными, искренними, настоящими…
— Лучше бы ты просто рассказал мне все, Ветров! И не было бы ничего! — вскрикиваю так громко, что проходящая мимо девушка оглядывается. Ну извините, у нас тут разговор важный!
Четкое осознание тоски охватывает меня. Тоска по тем острым ощущениям…"
"— Риша… Мне жаль, слышишь? — Ветров склоняется вперед, сжимая в ладони мою руку, — Пожалуйста, прости меня. Я…
— Где ты был раньше, Макар?! — спрашиваю то, чем измучила себя сама, — Где ты был?! Я, может… Может я ждала тебя? Может, я мечтала, что ты приедешь? — я смотрю на него сквозь дымку, потому что в глазах стоят слезы.
О нашей глупости. О его глупости. Я наступаю на горло гордости, не нужна мне она сейчас. К черту всё…
Макар дергается, словно мои слова ударяют по нему хлыстом. А потом подносит мою руку к губам, оставив поцелуй на ладошке. Горячий, почти обжигающий…
— Я звонил тебе. Приезжал несколько раз. В последний мне доступно объяснили, что ты не хочешь меня видеть. Что я убиваю тебя своим присутствием. Что ты резала вены, а потом сидела на антидепрессантах и только недавно стала успокаиваться после регулярных посещений психотерапевтом.
Поэтому я улетел. В деканате договорился о досрочной сдаче сессии, получил диплом магистра и улетел в Англию, чтобы не мазолить тебе глаза. Это было самое правильное решение, которое я принял. Если бы я остался, я бы тебя добил, моя Риша. Никогда бы не отпустил.
— Кто? — дрожащим голосом спрашиваю. Плевать. Слезы уже катятся. Плевать.
— Твой брат меня выгонял несколько раз.
О попытке суицида рассказал Артем. Я знаю, что о таком не говорят на каждом шагу, поэтому могу понять, почему Влад промолчал. Лукашин, видимо, посчитал, что я должен знать, что сделал, — Ветров сжимает скулы, его лицо омрачает серая тень, — Арина, сейчас с тобой уже все хорошо? — он обеспокоено всматривается в мое лицо.
— Я никогда не сидела на таблетках, Макар, и я даже психолога не посещала, не то что психотерапевта. И я не суицидница, — нервно усмехаюсь, — Я бы не сделала этого из гордости.
Ты был этого не достоин, я уверяла себя, что себя люблю больше…
В его глазах гамма чувств. Сначала неверие, он всматривается, пытается прочитать меня. Досада — он переводит глаза на наши руки, усмехается, водит нижней челюстью, а потом… Боже…
В миг, отпустив мою ладонь, он резко поднимается с места, едва не опрокинув плетеное кресло и повернувшись ко мне спиной замирает. Но только для того, чтобы резко вскинув руку ударить по соседнему столу. Он бьет еще.
