Но его взгляд кричит о большем… Не хочу разбирать, пусть и точно знаю, что не утратила таланта считывать его эмоции. Но только не сейчас.
— Все для тебя, моя любимая, — он садится на кровать, широко улыбаясь, ставит между нами поднос, а я от его слов зависаю, но это только внешне. Внутри все бурлит, сердце трепещет и эти перемены во мне… мне они нравятся!
Я была такая юная, из меня лилась жизнь, азарт, задор и он… Я помню и другое. То, перед чем меркнет остальное.
— В наше первое и последнее утро по известным нам обоим причинам, Ветров.
Если хочешь поведать нюансы, я готова услышать, — я одергиваю прежде всего себя. Сейчас я, как никогда, чувствую необходимость сохранять рассудок. Я помню всё. Должна помнить.
— Хорошо. В конце концов, за этим мы и встретились. Но сначала я хочу кофе, ты будешь? — он встает, и заметив мой удивленный взгляд поясняет, — Здесь самообслуживание. Заведение держит хозяин.
— Да… — уточнить не успеваю, потому что Ветров отворачивается и идет внутрь пекарни.
Наверное, мне станет легче, когда я узнаю, как было на самом деле.
В конце концов, какие-то моменты, вопросы, действия так и остались не отвеченными. Можно сколько угодно самообманываться, убеждая, что забыла, но я ведь то, что я возвращаюсь к ним в попытке нащупать ответы не приводит ни к чему хорошему. И если это поможет отпустить ситуацию и двигаться дальше, ладно, я готова посвятить полчаса своей жизни на прошлое. Мы просто все обсудим и закроем нашу общую страницу, а затем я разорву этот блокнот прошлого и выкину в ближайшую урну.
"
"Вот только ощущение такое ядовитое, будто я сама себя убеждаю… И нервничаю почему-то ужасно. То и дело тереблю свой кулон в виде сердца.
— Твой карамельный латте, Арина, — он ставит на стол две чашки дымящего напитка, а я удивленно вскидываю глаза. Серьезно?
— Мой любимый кофе, — шепчу, взволнованно заправляя за ухо прядь волос. Макар не отвечает, однако и без того ясно, что это не совпадение.
В юности я предпочитала его и сейчас тоже. Даже в общей кухне офиса стоит бутылка этого сиропа на столе и одна запасная в закромах, а я считаю своей миссией внимательно следить за тем, чтобы он вдруг неожиданно не закончился и пополняю запасы.
Сидящий напротив меня такой знакомый и одновременно далекий от жгучей обиды мужчина делает глоток и повернув голову, наблюдает за немногочисленными прохожими. Я тоже не знаю с чего начать, потому молчу.
— Я очень тебя любил, Риша, — признается, после повисшей между нами паузы.
