Редкая удача!
— Подождите, вы хотите сказать, что вам предложили работу в академии Бреголя, поэтому вы решили воспользоваться подвернувшимся наследством, и собираетесь поселиться во флигеле?
— Именно так, — воодушевленно закивал Моня, глядя на меня с неподдельным энтузиазмом.
Да уж, отличная перспектива. Интересно, какие еще сюрпризы приготовила тетушка Беллы, Летиция Бернстоф? И для чего она завещала флигель вот этому самому Эммануилу? Господи, ну и имечко.
— Что ж, пойдемте, посмотрим на вашу собственность, — со вздохом предложила гостю.
Хотя, какой уж он теперь гость? Можно сказать, полноправный жилец.
— Мне так неловко вас затруднять, — смущенно покраснел Моня.
Он пытался отвести взгляд от коляски, но, чем больше старался, тем сильнее пялился на мои неподвижные ноги.
— Что вы, никаких затруднений, — заверила я Тернгофа и поехала к двери.
***
Флигель стоял в самом конце сада. Полутораэтажный дом с открытой верандой, идущей вдоль фронтона, выглядел довольно запущенным, но удивительно гармоничным.
Снег укрывал резные деревянные столбики ограждения и пару плетеных кресел, стоящих у стены. Узкая расчищенная дорожка вела к самому крыльцу, а сразу за домом начинался забор с небольшой кованой калиткой.
— Вот, миледи, стало быть, это он, — остановившись перед ступенями, сказал дворецкий и зачем-то пояснил: — Флигель.
— У вас есть ключи?
Я посмотрела на Тернгофа.
— Да, сейчас, — засуетился тот и принялся шарить по карманам. — Где-то они у меня были. Ах, да вот же! — Моня достал небольшую связку и победно улыбнулся.
— Нотариус вместе с бумагами передал.
— Что ж, открывайте.
Я чуть отъехала в сторону, пропуская новосела к его наследству, и Моня бодро рванул вперед, но тут же поскользнулся на обледеневших ступенях, смешно взмахнул руками, и рухнул вниз.
— Ох, да что же это! — испуганно выдохнул Петерсон и кинулся к барахтающемуся в снегу Эммануилу. — Позвольте, помогу, тер Тернгоф, — бормотал дворецкий, но не столько помогал, сколько мешал Моне подняться.
— Вы не ушиблись?
Петерсон суетился, топтался на месте, взмахивал руками, а в его глазах мелькало странное выражение. Казалось, дворецкий чего-то боится и, одновременно, предвкушает именно то, чего так боится.
— Осторожнее, — причитал он, пока Моня поднимался и отряхивался от снега. — Ох, как завалило все, почитай, два дня сыплет и сыплет, и конца не видать, — не умолкал дворецкий, а жадное нетерпение в его глазах разгоралось все сильнее.
Мне стало не по себе.
