Ни о том, сколько времени понадобится, чтобы завершить остальные фигурки.
— Возьмите.
Я протянула Лукасу ощутимо потеплевшую скульптуру.
Оборотень взял ее с благоговением, которого трудно было ожидать от такого, как он. Странно все-таки. В Хольме сочеталось так много несочетаемого. Сила и мягкость, совесть и беспринципность, грубость и деликатность. Наверное, так уживались две сущности, человеческая и волчья. И сейчас они обе проявили себя. Хольм-человек испытывал радость и надежду, а Хольм-волк — ликование и нетерпение.
Я буквально чувствовала захлестывающие Лукаса эмоции, и, помимо воли, все в душе отзывалось на ту кипящую лаву, что бурлила у оборотня внутри.
— Это он.
Голос у Лукаса сел и звучал сипло, как после болезни.
— Клановый артенид. Я чувствую в нем нашу силу.
Хольм провел ладонью по фигурке девушки и посмотрел мне в глаза.
— Леди Изабелла, примите мою благодарность. И я, и члены моего клана перед вами в неоплатном долгу. И я готов оплатить его в любой момент, только скажите.
— Не стоит, лорд Хольм. Мы с вами квиты. Вы спасли мне жизнь, я вернула вам артенид. И я была бы благодарна, если бы вы скрыли мое участие в этом деле от своих сородичей.
— Почему?
— Не хочу, чтобы кто-то узнал о моем даре. Пока я сама с ним не разберусь, лучше не рисковать.
— Что ж, понимаю.
Лукас говорил, а сам гладил пальцами темное дерево скульптуры, и в его глазах все сильнее разгорался беспокойный огонь.
— Прощайте, лорд Хольм. Надеюсь, мы с вами никогда не увидимся.
Я больше не могла находиться в одной комнате с Лукасом. Мне хотелось поскорее избавиться от его присутствия. «Хватит себя мучить. Пора заканчивать эту историю» — согласился внутренний голос.
Из последних сил я поднялась, прошла к двери, распахнула ее и выжидательно посмотрела на оборотня.
— Леди Изабелла, я…
Хольм как-то странно запнулся и сжал в руках фигурку. Я видела, что внутри у него идет борьба.
— Леди Бернстоф, — с трудом произнес оборотень, и в его глазах отразились непонятные мне эмоции.
— Я никогда не забуду того, что вы сделали для моего клана, — договорил он и быстро, не прощаясь, покинул мою спальню.
А я с трудом добрела до кровати и рухнула на постель, до невозможности пропахшую разогретой степью и полынью.
***
Он прижимал к груди обретенный артенид и все убыстрял и убыстрял шаг, торопясь избавиться от острого, щемящего чувства, засевшего в душе. Казалось бы, вот она, его мечта! Сбылась, исполнилась, осуществилась.
