— Ешь, ешь. — Тонкие губы искривились в ехидной ухмылке. — А когда наешь задницу-батут и спасательный круг вокруг талии, помяни бабушку Шерлиз добрым словом. — Эль от такого напора даже перестала жевать, а госпожа Першильд, воодушевившись произведенным эффектом, воскликнула совсем уж экспрессивно: — Как жир-то на себе таскать будешь, если раздобреешь, подумала?!
Элинор от неожиданности подавилась, закашлялась до слез из глаз. Матушка Шерлиз заботливо подала ей стакан с водой.
— Кто же тебя за язык тянет, когда люди ужинают? — попеняла соседке.
— А кто тебя тянет раскармливать всех до своих габаритов, — не осталась та в долгу. — Ладно на службе, но дома-то? Тьфу! Стыд и срам!
— Ну, точно, язык без костей…
— А ты свои кости хоть прощупать-то сможешь?!.
Эль видела обеих соседок вместе второй раз в жизни, и второй раз они вели себя друг с другом как кошка с собакой. Эти женщины, кстати говоря, обе обладательницы слабого светлого дара и относящиеся примерно к одной возрастной категории, будто сошли с афиши какой-то комедийной театральной постановки: тощая, как жердь, желчная госпожа Першильд и… хм… весьма объемная, румяная, добрая матушка Шерлиз.
Первая была старой девой, вторая недавно развелась и имела множество детей и внуков (не зря же она попросила называть себя «матушкой»). Першильд безвыездно прожила в Приме всю жизнь. Шерлиз часто переезжала вместе со своим огромным семейством, пока, когда уже пошли правнуки, не решила пожить для себя и осесть на южных берегах.
Першильд, казалось, ненавидела всех и вся, нежно лелея одну в жизни привязанность — к складу гильдии. Шерлиз, несмотря на свое решение расстаться с мужем и позволить детям жить самостоятельно, явно тяготилась одиночеством и готова была обласкать своим вниманием всех и каждого, а потому с удовольствием готовила не только в гильдейской столовой, но и в общежитии. Полные противоположности. Заклятые соседки."
"«Обе с дурнинкой», — охарактеризовала их Инни, когда рассказывала Элинор об обитателях общежития.
«Кто из нас без дурнинки?» — подумала тогда Эль и явно недооценила уровень бедствия. В том, чтобы оказаться меж двух огней, оказалось мало приятного.
— Да ты кушай, кушай, — снова вспомнила о ней матушка Шерлиз.
Элинор вымученно улыбнулась и отодвинула от себя тарелку.
— Спасибо, я наелась.
— Вот! — тут же вскинулась госпожа Першильд. — А я говорила.
И пошло-поехало:
— Да что ты там брехала опять?
— Что слышала! Или уши жиром заплыли!..
