Это ведь… это мой первый раз, а ты…
— И что? — равнодушно вскидывает он бровь, — Чего ты ожидала? Кофе в постель, букеты и штамп в паспорте в придачу? Повзрослей, мелкая. Ты захотела секса, мы мило покувыркались, всё. Можешь дальше продолжать выполнять свои функции… мамы.
Что-то мне подсказывало, что он даже смягчил свои слова. Потому что буквально между строк слышалось это «я тобой попользовался, ты мне больше не нужна».
Натягиваю одеяло до самого подбородка и не могу отвести от него взгляда. Знаю, что выгляжу как наивная обманутая дурочка и ненавижу себя за то, что в глазах скапливаются слезы.
Только не плакать! Только. Не. Плакать!
Я почти не моргаю, и Лютый качает головой с усмешкой:
— Не смотри на меня таким взглядом, как олененок Бэмби. Ничего страшного не произошло. Поверь мне, все люди практически каждый день делают это. Не ты первая, не ты последняя. Тебе даже повезло, что была с тем, кто опытнее и кто не сделал больно в первый раз.
— Не сделал больно? — повторяю эхом и, сглотнув, обжигаю его взглядом, — Убирайся.
Не хочу тебя видеть больше.
— Хорошее решение, мелкая. Переключись лучше на Демида.
— Убирайся! — срываюсь на крик.
Лютый окидывает меня напоследок взглядом и выходит из комнаты. Зажимаю рот ладонью и давлюсь рыданиями, едва сдерживая подкатывающую истерику. Он не должен слышать, не должен слышать! И без этого хватило унижения. Пулей слетаю с постели и, словно пытаясь выместить зло, сдираю с нее измятое белье. Комкаю его, отшвыриваю в сторону.
Плачу я лишь спустя полчаса, в душе, когда точно уверена, что Лютый уехал и никто не увидит меня — жалкую глупую «мелкую дурочку», которая поверила, что может понравиться мужчине настолько, что рядом с ней захочется остаться. Если не на всю жизнь, то хотя бы до утра…
Я знала, что в первый раз больно, но не готова была к тому, что настолько.
Глава 23
Лютый
Все происходящее выбивает почву из-под ног, заставляя мир вертеться со скоростью света, а зачерствевшее сердце колотиться с такой скоростью, что пульсация отдается во всем теле.
Ее стоны как пуля в затылок. Прошивают башку насквозь, хочется жадно, еще и еще, выбивать снова из нее эти звуки, от которых волосы на загривке дыбом. Он сминает ее кожу в пальцах, оставляет на коже следы, вгрызаясь, как зверь, вцепляясь пальцами до боли. Сводящей с ума, но такой сладкой одновременно.
Наваждение схлынуло лишь в тот момент, когда было поздно.
