Рокотов медлит некоторое время, с подозрением оглядывая меня. Не отвожу от него полного решимости взгляда. Я для себя все определила.
— Ладно, — наконец кивает он, — Сейчас я тебя развяжу. Только давай без выкрутасов, Соня. Клим шутит не станет.
— Никаких выкрутасов и не будет, Демид.
Мужчина быстро находит какой-то осколок и разрезает веревки на руках. Как только они спадают на пол, принимаюсь растирать затекшие запястья. На них остались следы от врезавшейся в кожу веревки и теперь, наверное, не скоро пройдут.
— А Леся где? Она здесь? — спрашиваю дрожащим голосом, — Я не слышу, чтобы она плакала."
"Рокотов молча смотрит на мои запястья, переводит взгляд на полные слез глаза и по непоколебимому решительному лицу проходит тень.
— Здесь. На втором этаже, там пару комнат, которые раньше административными были. В них чище, поэтому она там.
Киваю и опускаю голову вниз, украдкой вытирая слезы.
— Хочешь, я попрошу ее к тебе принести? — не выдержав, спрашивает мягко Демид.
— Правда? А можно? — вскидываюсь я, радостно и робко улыбаясь.
— Да.
— Идем. Подождешь внизу.
Он помогает мне подняться, осторожно и бережно придерживает за талию. И я ему действительно благодарна, потому что тело затекло, а после аварии от слишком резких движений неприятно звенело в ушах. В коридоре неподалеку действительно обнаруживается сваренная из металлических прутьев лестница, ведущая на второй этаж. Я остаюсь возле нее, а Демид поднимается наверх. Понимаю, почему он не побоялся, чтобы мне Лесю приказали принести.
Только в коридоре было человек пять бандитской наружности, а сколько их на улице? А наверху, вместе с Климом? От такого количества народа не сбежать…
Сам Рокотов не спускается вниз, видимо, остался поговорить с Климом. Лесю на руках держит один из прихвостней, а кого — Демида или ее деда, мне наплевать. От нетерпения сама подхожу к лестнице и, не успевает амбал спуститься вниз, как я сама беру Лесю на руки. Моя зареванная малышка сразу же прижимается, как маленький котенок, и я обнимаю ее крепко-крепко.
Тихо нашептываю на ухо всякие успокаивающие нежности, а у самой от адреналина едва ли не бурлит кровь.
Потому что я знаю, что для меня это конец.
Улучаю момент, когда в коридоре остается только один охранник у входа, а остальные выходят на улицу, и подхожу к нему.
— Здесь нет туалета?
— Зачем тебе? — грубоватым прокуренным голосом интересуется бугай.
— Ребенок хочет. По-маленькому.
Он озадаченно хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить.
