Воспользовавшись тем, что меня не пытаются ни укусить, ни лягнуть, ни толкнуть, я покрепче сжала локоть Рольфа и заговорила:
— Рольф? Это ведь ты? Не узнал меня? Я Элис, помнишь? Я…
— Пусти!
— Хорошо! Хорошо, я тебя не держу. Вот, смотри! — Я аккуратно одернула руку и тут же выпалила. — Но, может, ты голодный? У меня есть еда.
Как я и ожидала, это простое предложение подействовало на Рольфа гипнотически. Он тут же зашарил взглядом по моей фигуре, оглядел корзинку — и разочарованно вздохнул.
— Мы можем что-то купить, — поспешила я.
— Я как раз собиралась за покупками. Идем?
Рольф не двигался, только посмотрел на меня исподлобья.
— Я в ту школу — не вернусь, — коротко сказал он.
Я растерянно кивнула.
— Хорошо, потому что у меня и в мыслях не было туда тебя возвращать.
Рольф удивленно округлил глаза, а потом спросил:
— А почему ты — здесь? Ты же…
И снова — совершенно недетская серьезность.
— Долгая история, — вздохнула я и напрямую спросила: — Ты сбежал?
Рольф опустил взгляд и тяжело вздохнул — все стало понятно без слов.
Что ж, кажется, мы в одной лодке.
А он-то почему решил унести ноги? На нем лорд Мэлори тоже решил жениться против его воли?
Отогнав дурацкие мысли, я огляделась.
— Идем. Найдем что-нибудь съестное.
— Я не…
— Я не собираюсь тебя никуда возвращать, — прервала я и, глядя в глаза десятилетки, сказала: — Ты ведь не ребенок.
— Зачем тогда?
— Что — зачем?
— Зачем тебе меня кормить?
Он нахмурился, и сердце сжалось. Все-таки не должны дети смотреть с такой мрачностью.
"
"— Мне нужно спросить тебя кое о чем. Еда в обмен на ответы. О лорде Мэлори. Так пойдет?
К моему удивлению, Рольф кивнул. Видимо, такая схема была ему намного понятнее, чем неясная и подозрительная «доброта».
Мы вышли из переулка — все это время он озадаченно косился на кота в корзинке, а кот в корзинке озадаченно косился на Рольфа. К счастью, нам не пришлось долго плутать: ноздрей коснулся насыщенный аромат теплого хлеба, и осталось только идти на запах, к булочной, которая наконец открылась.
Рядом нашлась и палатка молочника. Купив Рольфу бутыль молока и булку белого хлеба (от «детских» сладостей он отказался наотрез), я повела его вперед, подальше от наполняющейся людьми улицы.
— Живот заболит, — попробовала одернуть я, но Рольф только быстрее начал жевать хлеб и хлебать молоко, пачкая свои новые рубашку и штаны.
На груди рубашки красовалась бирюзовая нашивка с надписью, которую я не могла прочитать.
