Мой дракон, принюхиваясь к нему, неизменно чихал, потому что в нос ему ударяла вонь тины.
Большинство людей считало драконов тщеславными и высокомерными — и, в целом, не слишком ошибались по этому поводу. В чем они ошибались, так это в том, что драконы предпочитают иметь дело друг с другом, а не с людьми. Но внутри каждого дракона было природой заложено стремление быть самым сильным — так что иметь дело со своими без того, чтобы мериться… крыльями, скажем так, нам было сложно.
Мой так называемый отец, лорд Мэлори, к примеру, выбрал себе в жены человеческую женщину.
Потом жалел, конечно, но все равно слишком сильно ее любил, чтобы просто так от нее отказаться. Наверное. Вот уж не знаю, что между ними произошло, я не застал тех времен.
Сейчас лорд Ривинг, дракон, вызывал во мне намного больше неприязни, чем, к примеру, Гидеон, хотя последний был человеком. В этом было много животной конкуренции, хотя и простой человеческой брезгливости тоже хватало.
Уровень же враждебности большинства драконов ко мне могло описать только одно: как только я заходил в любое помещение, тут же становилось ясно, кто именно здесь сильнее всех.
Вот и сейчас лорд Ривинг явно никак не мог смириться с тем, что какой-то «сопляк», даже не вспотев, заставляет его внутреннего дракона испуганно шипеть, вжимать голову в плечи и послушно припадать к земле.
И только человеческие мозги хоть как-то отвечали за то, чтобы тело лорда Ривинга сидело прямо на стуле и вело со мной разговор.
— Почему, — сжал зубы я, — почему эта девчушка жила в приюте? Почему ее не доставили ко мне в школу?
Из горла вырвалось рычание, и мгновенно я ощутил, как будто голову сжимает огненным кольцом. От боли перед глазами все поплыло, и пришлось приложить усилия, чтобы остаться в сознании.
— Какие-то меры приняты? — рыкнул я.
— Мы примем. Это не первостепенный вопрос.
Руки сжались от желания обратиться и порвать его на миллиард кусков.
— И какой же вопрос в таком случае первостепенный? Пропадают дети.
Магически одаренные дети.
Лорд Ривинг перевел на меня взгляд, и впервые за все время нашего общения на его невыразительном лице промелькнула тень ненависти, которую он, как и большая часть придворных и слуг короны, ко мне испытывал."
"— Лорд Мэлори, это всего лишь бродяжки и сиротки. Они гибнут пачками на улицах каждый день — мы не можем спасти всех. Это дело и так на особом контроле — по указанию его величества.
