И ведь даже голос не дрогнул ни у одного, ни у второй. При всём при этом их план удался: настоящая Кристина погибла, а её место заняла я. Выходит, что если бы не эта странная замена, то Софи уже в доме не было. Пришлось крепко сжать кулаки, чтобы ногти впились в ладони, так как начало темнеть в глазах после услышанного. Прижавшись пылающим лбом к холодной стене, я заставила себя дослушать эту «познавательную радиопостановку».
– Ойген, мальчик мой, ты только представь, как вы хорошо и выгодно будете смотреться вместе с Линдой! Такая шикарная и красивая пара.
.. В роскошных нарядах, золоте и драгоценных камнях! Один-два бала, и вас пригласят ко двору, где перед тобой откроются просто захватывающие дух перспективы! Даже беременности и рождение детей не сильно повлияют: всего три месяца до родов, которые нужно соблюсти ради приличий, проведённые в поместье или столичном доме, и Линда снова будет блистать во всей красе, пока вашими наследниками будут заниматься няньки. Ты молод, сынок, зачем же запирать себя в этой глуши, быть вынужденным затворником из-за этой дурочки Кристины, не умеющей подать себя в высшем свете? Нужно двигаться дальше и выше! Ты создан для того, чтобы воспарить, не только упрочив, создаваемое твоими предками, но и возвыситься над ними!
Доротея всё заливалась соловьём, рисуя радужные перспективы безоблачного будущего для своего сына и дочерей, в то время как над моей головой с каждым её словом всё сильнее сгущались тучи.
И не только моей, но ещё и Софи.
Под конец разговора эти два ничтожества совершенно искренне посетовали насчёт того, что моя девочка не умерла во младенчестве, как многие дети, рождаемые хилыми матерями. Опомниться меня заставил только тяжёлый шелест многочисленных юбок Доротеи, свидетельствующие о том, что она собирается покинуть кабинет. С нервно колотящимся сердцем я начала отступать назад, стараясь ни единым шорохом не выдать своего присутствия. В итоге, когда Доротея появилась в коридоре, нас разделяло чуть менее десятка метров.
Увидев меня, свекровь фыркнула, окатив с головы до ног презрительным взглядом, а потом и вовсе закатила глаза при виде моего топорного книксена.
Как только её шаги стихли, я набралась смелости и постучала в дверь кабинета.
– Кто там? – раздражённо рявкнул Ойген. – Я занят!
Ничего, скоро ты станешь свободным, муж мой, «горячо любимый» настолько, что хочется развести костёр под твоими ногами, чтобы стало ещё жарче!
Глава 17.
