Значит, не зря я всю эту ночь провела за вскрытием сейфа и чтением бумаг.
Заметив моё присутствие, служанки поохали над моим бледным видом и чёрными кругами под глазами, посоветовав провести этот день в кровати. В принципе, особо геройствовать меня не тянуло, поэтому слабо кивнув, удалилась к себе. Оставалось «поработать» над двумя платьями, а затем хорошенько припрятать камни. Намного ли их хватит – неизвестно, но торговаться с Ойгеном придётся очень осторожно, особенно после того, как узнала, что инициатором нашей свадьбы был не он сам, а Его Величество, пожелавший, чтобы земли Верберов не оказались в чужих руках, а присоединились к кому-то из соседей.
Так как доверия к Вангерам не было, его выбор пал на Ойгена. В принципе, понимаю короля, ведь, в конце концов, Эгон не только проигрался в пух и прах, но и спился, а его имущество ушло с молотка. По крайней мере, часть его была присуждена моему мужу. Мне сложно судить, насколько доходными остались те территории, но можно было попытаться выпросить себе домик там, чтобы оказаться таким образом подальше от Майеров и ближе к землям Верберов.
Главное, чтобы король не вмешался в дело о разводе, а потом не «оказал милость», подобрав мне нового мужа, чтобы род Верберов не пресёкся хотя бы по женской линии.
Оставшееся время до приезда дорогих родственничков я, прикидываясь больной, провела в своей комнате, доводя задуманное до конца. Наконец, в полдень третьего дня показались кареты, в которых уехали Доротея и золовки, перед которыми на белоснежном скакуне красовался Ойген.
Я наблюдала за этой процессией украдкой из-за портьеры и чувствовала, как начинает накрывать паника. Одно дело, когда готовишься к чему-то неизбежному, и совсем другое – с этим самым столкнуться.
В дверь постучали. – Госпожа Кристина, скоро ваш супруг будет здесь. Необходимо спуститься вниз для приветствия.
– Сейчас.
Идти вниз встречать приехавших очень не хотелось, но, увы, таковы правила: жена и прислуга должны приветствовать хозяина дома после его длительного отсутствия.
Пристроившись с края, как это обычно делала Кристина, я стала ждать. Послышался шум, характерный для подъехавших карет, а затем двери в дом распахнулись. С каждым шагом Ойгена я подумала о том, насколько слепа была Кристина, заперевшаяся в своих розовых мечтах и не видевшая истинную натуру своего мужа. На красивом и порочном лице Ойгена, а также в каждом его движении легко читались нарциссизм, высокомерие и пренебрежение всеми, кого он считал ниже себя. То есть всех.
