Нельзя откладывать его отъезд. Георг Людвиг выжил из ума, иначе бы не ставил палки в колеса. Он позволяет зависти заглушить здравый смысл.
Каролина согласилась, что Георгу Августу надо поехать, и, когда они обсуждали, как образумить Георга Людвига, прибыл курьер с письмами из Англии.
София и Каролина вернулись во дворец, где курфюрст принимал курьера. Они ждали известий в апартаментах Софии. Но Георг Людвиг не передал им никакого сообщения, и они пошли к нему сами.
Он удивленно взглянул на них и даже не поздоровался, но София была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание.
"
"– Какие новости? – спросила она.
– Письмо от королевы Анны, – буркнул курфюрст.
– От королевы? Что она пишет?
– Она раздосадована предположениями о приезде в Англию Георга Августа. Она не хочет, чтобы он приезжал.
– Она не хочет видеть Георга Августа?
– Это странно для вас, а не для нее. А фактически она намекает, что если кто-нибудь из нашей семьи при ее жизни ступит на землю Англии, она изменит документ о престолонаследии.
– Не верю. – У Софии началась одышка.
Георг Людвиг подошел к столу, взял письмо и вручил его матери.
Она прочла письмо и побледнела. Георг Людвиг точно передал его содержание. София почувствовала, как у нее слабеют ноги, и схватилась за стол, чтобы не упасть. Не осталось ни уверенности, ни надежды.
Трон, еще недавно такой близкий, вдруг начал удаляться. Как много зависит от каприза женщины, которая уже давно бы должна быть мертвой, но продолжает упрямо цепляться за жизнь.
Королева в один момент могла разрушить все их надежды.
И, конечно, если бы им предстояло унаследовать трон, они уже были бы в Англии.
Георг Людвиг обратился к ней непривычно ласково.
– Садитесь. У вас немного взволнованный вид.
София села, не выпуская письмо из рук. Она пыталась еще раз перечитать его, но буквы плясали перед ее глазами.
Георг Людвиг внимательно наблюдал за ней. Она вернула ему письмо.
– Это минутная слабость, – проговорила курфюрстина, – сейчас мне уже лучше.
* * *Курфюрстина сидела у себя в покоях и писала письмо своей племяннице, герцогине Орлеанской, знаменитой интриганке и сплетнице Французского двора.
Это стало привычкой – писать племяннице, в особенности, когда София бывала огорчена. Она, конечно, понимала, что Элизабет Шарлотта существо злорадное, а письмо будет обсуждаться при Французском дворе, но не могла удержаться. Письма для нее были предохранительным клапаном, ведь ей так часто приходилось подавлять свои истинные чувства.
