И снова поворот, потом еще и еще…
Чем дальше шагали, тем сильнее привлекали внимание и отчетливее видели, как дома становятся приземистыми, обшарпанными и менее добротными. Какие-то и вовсе оказались заброшены с поросшей высокой травой на территории и поваленным забором.
Я не произнесла ни слова, сжимая руку мальчика, указывающего нам с Инессой путь.
Еще пару минут и перед нами предстал небольшой бревенчатый дом с перекошенной калиткой и частично прогнившим крыльцом.
– Вот, – лицо Льюиса стало печальным, а глаза опустились в пол.
– Здесь я и живу.
Смотрела на запыленные стекла небольших окон и неухоженную территорию.
«Может, – не теряла надежды я, что было глупо с моей стороны, – его родители просто сильно болеют, поэтому…»
– Я сказал! Сюда дала!
Слуха коснулась мужская, изрядно заплетающаяся речь, а за ней и какой-то грохот.
– Опять дерутся, – всхлипнул Льюис.
Я сильнее стиснула ладонь ребенка, пытаясь утихомирить гулко бьющееся сердце в груди.
– Идем, – решительно направилась к дому, стараясь отогнать от себя ранящие душу воспоминания из детства.
Родители тоже постоянно дрались. Мать кричала на всю квартиру, звала на помощь соседей, которые не реагировали, а чуть позже, успокоившись, с синяками под глазами или с рассеченной губой садилась рядом с отцом и продолжала пить дальше.
Я каждый раз пыталась разнять их, за что получала, попадая под горячую руку. Вот только даже несмотря на их образ жизни, от которого я неимоверно страдала, все равно хотела, чтобы они забрали меня из детского дома.
Успела сделать всего два шага, как до слуха долетел звук шлепка, стон, а после него и жалостливый всхлип…
– Это мое! Гадина! – рычал мужчина, выпивший неизвестно сколько.
«Все, как и у меня», – горестно отметила я, всем сердцем жалея Льюиса.
У матери и отца всегда находились деньги на спиртное, но не на еду. Я была вынуждена ходить по улицам и собирать бутылки, чтобы купить хотя бы хлеба. В то время, пока мои сверстники радовались жизни, бегая по площадке рядом с домом и играя в мяч или во что-то другое, я пробиралась по кустам к пункту сдачи стеклотары, чтобы не быть замеченной, потому что мне было стыдно.
Не хотелось входить в этот богами забытый дом, но и мальчика бросить я тоже не могла. Хотя, если разобраться, людям, погрязшим в зависимости к спиртному, нет никакого дела до нравоучений и нотаций. Им плевать.
Стоило шагнуть на веранду, как в нос ударил зловонный запах перегара и чего-то испорченного.
