Швея леди Сильвии порхала вокруг, подцепляя ткань в нужных местах иголками, тем самым доводя до ума, скажем так, ""черновой вариант"" моего бального платья.
Оно было настолько великолепным, что захватывало дух. Мягкий корсет, на котором наблюдались вышитые золотыми нитями узоры, обтягивал пышную грудь и подчеркивал осиную талию, давая начало шелковой юбке темно-синего цвета, усыпанной мелкими искрящимися каменьями. При взгляде на нее, создавалось ощущение, что смотришь на сияющие звезды, рассыпанные по ночному небосводу.
– Мариана, вы просто волшебница, – прошептала я, улыбаясь до ушей, словно дурочка.
– Спасибо вам, госпожа, за добрые слова, – скромно кивнула женщина. – Я рада, что вы довольны.
Даже сейчас не до конца доработанное платье выглядело потрясающе, и мое сердце билось все чаще от понимания того, каким оно будет в конечном варианте.
«Понравится ли ему?» – вспыхнула внезапная мысль в голове, и моя улыбка сошла с лица.
Прошло уже почти две недели после последней нашей с Лимаром встречи, но он так и не объявился.
Каждый день мои мысли вертелись возле него, и это несказанно злило. Я понимала, что сын герцога смог поймать меня на крючок, с которого отчаянно пыталась сорваться. Вот только пока выходило плохо.
«Я думаю о тебе и днями и ночами, а думаешь ли ты обо мне?»
– Все хорошо? – спросила бабушка, заметив мою смену настроения.
– Да, не волнуйся, – поспешила улыбнуться ей в ответ. – Все хорошо. Просто чуть-чуть устала.
– Прошу прощения, госпожа, – произнесла швея леди Сильвии, – осталось совсем немного.
Буквально пару минут.
– Нет-нет, – заверила я женщину. – Буду стоять столько, сколько потребуется. Я вам так благодарна, что вы взялись за пошив моего платья, тем более в столь сжатые сроки.
Мариана склонила голову, но я успела заметить теплоту в ее глазах.
Спустя полчаса швея матери герцога покинула поместье Верейн, заверяя, что через два дня привезет готовый вариант.
– Давай, – оказалась рядом со мной бабуля, когда я стояла у окна, смотря вслед отъезжающему от крыльца экипажу, – рассказывай, дитя.
– А? – хлопнула я ресницами, поворачиваясь к бабушке лицом.
– Рассказывай, говорю, – отмеченные мудростью глаза старой госпожи встретились с моими. – Я же вижу, что тебя что-то тревожит.
На самом деле так и было. Тревожило, причем сильно. Две вещи: борьба моего сердца и разума, первое из которых жаждало внимания сына герцога, а второе уверяло, что не стоит ввязываться в столь сомнительные отношения, и отчет, привезенный урядником.
