Жил все дни в предвкушении мести, исправно ходил на все прописанные ему процедуры: электросон, расслабляющий массаж и ванны, однако никаких таблеток не глотал, в том числе и витамины. И вот когда по «веселому» отделению пошло стадо белых гусей с обходом, выставил торт на тумбочку и скатал с полу ковер.
Когда маленький генерал втащил в его палату всю свою свиту и, источая запах «принцессы», стал выслушивать доклад толстяка и его заключение, что больной готов к выписке, Шабанов не спеша взял торт, подошел к лечащему врачу и размазал по его физиономии.
Эскорт генерала замер, затаил дыхание, в палате стояла полная тишина.
– Видишь, это совсем не смешно, – сказал Герман толстяку. – Никто не смеется. А ты говорил… Потому что каждый сейчас думает: «Хорошо, что не мне досталось».
Переступая через куски и ошметки торта на полу, доктора так и удалились в полном молчании. А Шабанов убрал все с пола, протер его тряпкой, расстелил ковер и стал ждать выписки. Прошел час, другой, третий – никто не являлся, в обед выяснилось, что с довольствия не сняли.
А слух об эксцессе в «веселом» распространился по госпиталю мгновенно и уже перед ужином долетел до Алины. Всю неделю она не показывалась на глаза и домой ходила кружным путем, через КПП, а тут пришла в палату, заперла за собой дверь и присела возле кровати. Шабанов все еще ждал выписки, собрал вещи – гермошлем, ручку управления МИГа и тигровую шкуру, вырезанную из пледа, завязал их в тельняшку и лежал с книжкой, оставшейся от товарища Жукова.
– Ты сделал это из-за меня? – спросила она с надеждой. – Никто ничего не понимает, но я-то знаю, из-за меня?
– Нет. – Герман спрятал книжку под подушку и перевернулся на бок. – Просто я хотел показать ему, что унижать человека – это не смешно. И вообще в нашем мире уже не осталось ничего смешного и веселого.
– Значит, из-за меня! – обрадовалась Алина. – Он меня тоже унизил!.. Знаешь, не надо на мне жениться, не хочу быть крестом на твоих плечах. Только скажи, ты отомстил за меня?
– Я эгоист, за себя мстил.
"
"– Спасибо, – сдержанно проговорила она и встала. – Меня наверное, уволят. Просчитают, кто был причиной, и уволят… Ну и ладно. Теперь мне не страшно.
На следующий день к полудню явился Ужнин…
Шабанов обыкновенно видел его собранным, сосредоточенным до непроницаемости и озабоченным, поскольку встречаться приходилось больше всего в служебной обстановке, когда командир полка ставил задачу или, наоборот, спрашивал за ее выполнение.
