Должна быть запись в судовом журнале, проверить очень легко, по радио, например…
– Кто станет проверять? Заховай? Да он после твоего исчезновения ходит на подогнутых стропах… А потом, если даже есть запись и вас заметили, где доказательство, что в тыкве сидел ты? Надо было ручкой сделать капитану танкера, фамилию крикнуть.
Судьба так отбила и откатала бывшего суворовца, так вынудила подвергать все сомнению, что он уже давно не верил и в собственное существование. Пожалуй, мог запросто убедить, будто его сейчас и в генеральской палате нет…
Проходить два раза в год обследование и тестирование на состояние психического здоровья – это что-то значило.
– Меня увидела мама, – выдал последнюю тайну Герман. – Это было одиннадцатого мая в четырнадцать двадцать три.
– Вот как? – тихо и задумчиво изумился Жуков. – Ну-ка, ну-ка…
– Мы приземлились на берегу Пожни. Черемуха расцветала, холодно было… Она еще пошутила, вот, говорит, возьму и оставлю здесь. Вернешься – меня нет. Что станешь делать?..
– Кто – она?
– Агнесса… Я задами пошел к дому, чтоб никто не видел.
К огороду приблизился, смотрю, матушка морковку сеет. Наберет семян в рот и прыскает на грядку… Она всегда в черемуховые холода сеет. Стою и смотрю на нее. А батя в это время канаву чистил возле дома, лопата мелькала… Она почувствовала, голову подняла, руками так лицо зажала… Руки в земле… И пошла ко мне. Чую, бежать надо, а стою… Вплотную подошла, на губах морковное семя…
– И что дальше-то, говори! – У кадета вдруг не стало хватать терпения.
– Ничего… Я тихо так отошел и рукой помахал.
– И всё?
– В том то и дело! – закричал Шабанов. – Я в тот миг не смог стать ребенком! Броситься на шею!.. Не готов был смотреть на мир детскими глазами и воспринимать его таким, какой он есть. И вот – потерял.
Олег стукнул себя по колену.
– Дурак! Мог ты оставить ей какую-нибудь вещицу? Характерную?
– Да что-то не подумал в тот момент… Не было, не родилось сознания! Думаешь, это так просто – целиком вернуться в детство?
– А при чем здесь детство?
– При том…
У Жукова с кадетских времен была хорошая привычка: когда чего-либо не понимал – не оспаривал, не рвал глотку и не смеялся.
И то, что он принял решение атаковать некий явившийся ему летающий объект, было удивительно – черт его дернул, что ли…
– Не годится! – отрезал он. – Никоим образом!
– Почему? Мать-то меня видела!
– Старушка просто уснула на грядке.
– Где же уснешь – такая холодина!
– Ну, не уснула, сильно тосковала по тебе, думала.
