Герман уже вкушал самостоятельные полеты на спортивной машине, осваивал первые фигуры высшего пилотажа, а батя все еще доделывал и переделывал махолет, всякий раз воплощая в металл и ткань все новые и новые открытия. Мать давно махнула рукой на него, сама готовила дрова, косила сено и ремонтировала школу, где осталось всего двадцать три ученика. И вот на четвертый год отец выкатил готовую, не подлежащую больше никаким усовершенствованиям машину.
– Ну, давай, сынок! – торжественно провозгласил он.
– Ты начинал, тебе первому и лететь. Тем более небо ты уже освоил, имеешь всяческие представления… Садись!
Герман осматривал то, что стало с его детской мечтой: махолет потяжелел примерно раза в три, все узлы и детали были выполнены добротно, по-крестьянски, с троекратным запасом прочности, появились новые приспособления, совершенно другой привод крыльев, да и сами они изменились и более походили на крылья бабочки."
"Батя наконец заметил, что сын хмурится и молчит, потому сам замолк ненадолго, присмотрелся, спросил осторожно:
– Ты будто не рад?.
. Ну, садись, испытывай! А я уж после тебя.
– Он не полетит, – признался Герман.
– Это еще почему? Мы же поднимались на нем в самом первом исполнении!
– Разве это полет?.. Не прокрутить крылья педалями, сил не хватит.
Отец побегал вокруг махолета и наконец взволнованно признался:
– Я уже на нем летал!
– Как – летал?
– А так!.. Ночью выкатил, чтоб никто не видел, сел, раскрутил колесо!.
. И поднялся. Сразу метров на сорок подскочил!.. Освоился немного и пошел кругами, кругами. Сначала над деревней, потом выше, выше… И знаешь, страшно стало! Не заметил, как метров на пятьсот взлетел! Так веришь-нет, до утра потом спускался, устал как собака. И сел во-он там, за Пожней, на лугах.
– Ты не врешь, батя? – осторожно спросил Герман.
– А ты садись, попробуй!
– Я понял, батя… На первом испытании еще понял – без мотора в воздух не подняться.
Помнишь, ночью?.. Если только на дельтаплане с горы… Возможностей человеческого организма не хватает, чтобы взлететь.
В тот момент отец ничего не хотел слышать, под радостный визг детей он сосредоточенно и отчаянно несколько часов катался по футбольному полю, затем втащил махолет в мастерскую, напился водки и всю ночь колобродил по деревне. Наутро вид у него был подавленный и виноватый.
– Что же ты сразу не сказал? – спросил он.
