— Неужели ты готов к тому, чтобы признаться во всём своему окружению? Дине? Сабине? Ты уверен, что накануне свадьбы это именно то, что хочет услышать твоя невеста?
— В чем, собственно, загвоздка? Я не стыжусь того, что у нас было когда-то давно.
Мы часто дышим, испепеляя друг друга взглядами. Какое счастье, что нас разделяет кухонный стол, потому что сдерживать себя не только словесно становится всё сложнее. Я не знаю, как выглядит моё лицо, но чувствую, как кровь нагревается до кипения, ударяя в щёки. Аслан выглядит не лучше: его челюсть напряжена, а вены на руках вздулись, как канаты, когда он сжимает пальцы в кулаки, пытаясь удержать себя от взрыва.
"
"— Саби мечтает об общей дочери с тобой, — рассказываю откровения, которые сама недавно узнала. — О дочери, а не о падчерице, которой пять лет и которая понятия не имеет, как это, когда у тебя два папы!
— Если ты думаешь, что мне прямо сейчас нравится ей врать, где я и с кем, — то ты глубоко заблуждаешься, — строго чеканит Аслан. — Несмотря на то, что ты видишь во мне упрямца, я опять уступаю тебе во всём: соблюдаю конфиденциальность и не рассказываю об этой встрече ни одной живой душе.
Даже если это противоречит каким-то моим убеждениям и принципам.
С груди срывается тяжёлый выдох, потому что услышанные слова сбивают с толку. Я чувствую, как внутри что-то надламывается, но не могу позволить себе это показать. Как и закончить перепалку, потому что каждый новый аргумент только сильнее накаляет обстановку, заставляя меня защищаться даже там, где я хотела бы просто молчать.
— Вот и рожайте свою Амелию! — говорю без промедления. — Воспитывайте её, старайтесь и любите!
— В наших взаимоотношениях с Сабиной я разберусь, — пресекает Аслан, передёргивая плечами. — В советах деторождения тоже не нуждаюсь. Это меньшее, что должно тебя беспокоить во всей этой ситуации. Думай об Ами. И о том, как доступно объяснить ей, почему приходится видеться с другом Львом на постоянной основе. К слову, о том, чтобы называть меня папой, я тоже пока не прошу.
Аслан ударяет ладонями по столешнице, заставляя подпрыгнуть не только меня, но и кружку, коробки из-под еды и телефон, который съезжает ближе к краю. Резкое движение, наполненное сдержанной яростью, разрезает воздух, лишая меня способности спокойно дышать.
Я слышу собачий лай, смех дочери и тихий, слегка хрипловатый голос Аслана. Чтобы собрать себя воедино, мне требуется бесконечных пять минут, потому что руки дрожат, а сердце стучит так, будто хочет проломить ребра.
