Ща сумки бросим и пойдем шары погоняем, тут в соседнем доме бильярд.
Ругая Пашу, трансвеститы зашвырнули костюмы в комнату и ушли, забыв запереть дверь.
Я постояла перед ней, потом, осторожно оглядевшись по сторонам, нырнула в чужую раздевалку и стала рыться в сумках и портпледах.
Увидав меня со шмотками в руках, Рита изумилась:
– Где взяла?
– Неважно, – отмахнулась я, – у нас времени нет, живо меряй. Тут тебе и блестки, и стразы, и фиг знает что еще! Отпоешь, я тихонечко на место суну, хозяева раньше чем через два часа не подойдут.
– Гав-гав-гав, – донеслось из-за двери.
Я выглянула в коридор и увидела, что по нему идет мужчина со сворой пуделей. Песики заливались счастливым лаем.
– С нами будут дрессированные собачки, – в полном восторге заявила я Рите, – вот прикольно!
Но певица меня не услышала.
– Это велико, и то не подходит. Впрочем, вот, смотри.
Со скоростью ракеты Рита влезла в ядовито-розовый комбинезон, щедро обсыпанный блестками. Наряд сидел на ней, словно вторая кожа.
– К нему еще шапочка прилагается, – сообщила я, – немного странной формы, такая круглая, а сверху большая бомбошка.
Да и сзади на комбинезоне что-то непонятное, крылья, что ли?
– Во-первых, это единственное, что подошло мне по размеру, – протянула Рита, – а во-вторых, чем чуднее я буду выглядеть, тем лучше! Босоножки только эти подходят, остальные огромного размера, прямо лыжи, а не обувь. У меня, правда, сороковой размер, но сейчас я кажусь себе просто Золушкой с хрустальной туфелькой.
В дверь постучали.
– Глафира, вы готовы?
– Да! – крикнула Рита, и мы вышли в коридор.
В кулисах, как всегда, толкался народ. Кто-то из подпевки, несколько балетных, парочка жарко спорящих о чем-то парней и представитель клуба, резко выделявшийся на фоне актерской братии. Наши были либо в невероятных концертных одеяниях, либо в джинсах, а администратор потел в черном костюме, галстуке и белой до синевы рубашке.
– А сейчас, – загремело над сценой, – перед вами выступит ослепительная, несравненная Глафира.
Лучшие песни, сногсшибательные костюмы.
– Ла-ла-ла! – заорало из динамиков. – «Моя любовь – твое желанье, оно погибнет без меня…»
«Ну и бред, – подумала я, наблюдая за Ритой, бодро прыгающей туда-сюда с микрофоном в руке, – кто же пишет текст песен? Или, как говорила предыдущая Глафира, публика любое дерьмо съест? Впрочем, некоторое время Рите придется просто разевать рот под фонограмму предшественницы, но потом она постепенно сменит репертуар.
