– Может, и так, – согласилась я, – а ты чем руководствуешься, когда обувь выбираешь?
– Да тем же, что и все, – рявкнула Рита, – смотрю на свою одежду и думаю о педикюре! Согласись, незачем демонстрировать некрасивые ногти!
Я машинально посмотрела вниз. Педикюр! Похоже, я делала его не так давно, во всяком случае, сейчас ногти на ногах сверкают розово-коричневым лаком.
Чтобы не упасть, я уцепилась за косяк. Очень хорошо помню: за все время работы с Глафирами я ни разу не брала в руки пузырек с лаком, следовательно, педикюрша поработала надо мной еще в той, забытой жизни.
Но я же сидела в психушке! Навряд ли там есть салон красоты или парикмахерская. Значит… что это значит? Выбор…
– На, – сунула мне кроссовки Рита, – сгоняй за батоном. Пожрем – и на выступления, мы сегодня в зале «Юбилей» поем. Там сборный концерт, посвященный дню рождения какого-то телевизионного канала. Куча журналистов, камеры, в общем, разряжаемся в пух и перья!
Машинально завязав шнурки, я вышла во двор, потом на улицу, пересекла шумное шоссе, вошла в магазин и уставилась на булки.
Какую взять? Опять выбор! Как изменится моя судьба, если я прихвачу вон ту, щедро посыпанную тмином?
– Девушка, – поторопила меня продавщица, – если еще не определились с выбором, подвиньтесь, пожалуйста, в сторону, чтобы другие могли хлеб купить.
– Дайте с тмином, – решительно сказала я, обозлившись на себя.
Ну что со мной сегодня происходит, а?
Сунув батон в пакет, я поторопилась опять перейти дорогу.
Внимательно посмотрев по сторонам и не обнаружив ни одного автомобиля, я ступила на проезжую часть. Около меня ковыляла девица в мини-юбке, обутая в элегантные босоножки на тонюсенькой шпильке. Шагая рядом, будто пара послушных школьниц, мы оказались на середине дороги, и тут, словно привидение, материализовавшись ниоткуда, возникла машина. Я даже не могу сказать вам, какого цвета она была, просто поняла, что летящий автомобиль, за рулем которого небось восседает совершенно пьяный человек, сейчас собьет меня.
Дальнейшее происходило словно в американском боевике. Только будто у телевизора, демонстрировавшего ленту, кто-то выключил звук. В полной тишине я увидела надвигающуюся махину, почувствовала идущий от разогретого мотора жар и в полном ужасе бросилась в сторону. Девушка, шагавшая около меня, тоже ощутила опасность. Прижимая к груди пакет с хлебом, я шарахнулась влево, потом понеслась вперед, отчего-то петляя, словно заяц.
