Ариадна ничего не ответила, молча взяла кастрюльку с кашей и ушла в свою комнату. Больше она не перемолвилась с Анной ни словом, ни разу, до самого переезда на новую квартиру.
– Только я последнее время стала подозревать, что она мне соврала, – завершила рассказ Анна Львовна. – Да еще Ася, невестка моя… Она девушка горячая, конечно, нехорошо поступила…
– А что она сделала?
– Налетела как-то перед разъездом на Ариадну в ванной и заорала: «Ага, ходите тут, улыбаетесь, а Миша лежит в могиле, дочь ваша, воровка, на награбленные денежки хорошо пожила.
Ладно, милиция ничего делать не стала, вроде все забыли, дело давнее, но я не пожалею долларов и киллера найму. Пусть пристрелит Настьку, тогда и посмотрим, как выть станете. Думаете, я ничего не помню? Сейчас уедем, и все? Ну уж нет! До смерти вам не прощу».
Ариадна выслушала Асю и ушла, а спустя несколько дней сделала заявление о кончине дочери.
– Она великолепно знает, где Настя, поэтому и придумала про ее смерть, моей глупой Аськи побоялась, – вздыхала Анна Львовна, – теперь мне ясно стало.
ГЛАВА 26
Выйдя от старушки, я, полная злости, снова позвонила в дверь к Ариадне Николаевне. Опять мне открыли без каких-либо вопросов. Прямая жердь замаячила на пороге, я быстро сунула ногу в щель между косяком и дверью.
– Советую впустить меня.
– С какой стати? – холодно обронила Ариадна.
– Вы всю жизнь изображали из себя герцогиню, – заорала я, – чванились, нос задирали! А какое право на это имели? Вы что, лично титул заслужили? Он вам от предков достался? Имейте в виду, я всем расскажу, какая ваша Настя дрянь и что она в тюрьме сидела! Пусть вас стыд съест! Да не за то, что дочь осудили, а за то, что вы ее умершей объявили.
А еще верующим человеком считаетесь. Знаете, какой страшный грех живого хоронить!
– А ну иди сюда, – прошипела Ариадна и втянула меня в прихожую. – Ты кто такая?
– Таня.
– Вижу, что не Ваня, – огрызнулась хозяйка.
– Зачем сюда явилась?
Я прислонилась к стене и начала выплескивать на Ариадну все, что мне известно. Глаза ее ввалились, а смуглые щеки стали бледно-серыми.
– Так я и знала, – прошептала она, опускаясь на маленький пуфик около ботиночницы, – все думала, думала, но…
По щекам женщины потоком хлынули слезы. Я молчала. Ариадна прижала кулаки к груди.
– За что? За что? – монотонно повторяла она. – За что? Я была не самой плохой матерью.
