– Он сказал, – прошептала она, – чтобы я через неделю приезжала в клуб «Смех», к девяти вечера. Вроде и вы там будете.
– Напиши свой телефон, – кивнула я, – встречу тебя и отведу к Олегу.
Катя бросилась в комнату за бумагой и ручкой. Я повернулась к Митричу:
– Выполнила поставленное условие, теперь ваша очередь.
Он кивнул:
– Я никогда никого не обманываю.
ГЛАВА 24
Митрич не соврал, не прошло и получаса, как он сообщил мне адрес, который был указан в деле Насти. Странное дело, Звягинцева оказалась москвичкой, жила почти в самом центре.
Оставалось лишь удивляться, отчего все, кого я спрашивала про Настю, считали ее провинциалкой.
Дойдя до станции, я села на скамейку и вздохнула. Электричка должна была подойти вот-вот. Липкая жара вымела из моей головы все мысли, даже за городом было нечем дышать, представляю, какой ад сейчас в Москве, где по магистралям несется несметное количество воняющих бензином машин.
Из-под лавки послышался писк. Я нагнулась и увидела полуторалитровую банку, плотно закрытую крышкой.
В ней было проткнуто несколько дырок, а внутри стеклянной тюрьмы сидела большая бежево-серая мышь, вернее, крыса.
– Чего там роешься, – спросил хриплый голос, – ну-ка покажи руки! Иначе сейчас милицию позову.
Я выпрямилась и сказала стоявшей передо мной уборщице:
– Я ничего плохого не делала. Там кто-то из пассажиров своего домашнего любимца поставил, в тенек убрал, от солнцепека. Наверное, за билетом пошел.
– Ты про крысу? – усмехнулась она.
Я кивнула.
– Так она тут уже неделю стоит, то ли бросили ее, то ли забыли.
Я снова наклонилась под лавку. Серо-бежевый комочек глянул на меня маленькими печальными глазами. Мое сердце внезапно защемило. Вот бедный грызун. Ему, наверное, жутко страшно. Мимо с грохотом носятся поезда, на скамейку то и дело садятся люди. И потом, в стеклянной банке очень неудобно, жестко, душно…
– Подохнет скоро, – спокойно констатировала уборщица, – прям интересно, ну сколько они без еды и воды прожить могут? Эта уже семь дней держится.
– Ее не кормят и не поят? – ужаснулась я.
– А зафигом она нужна, – ответила баба и пошла, размахивая метлой, вдоль платформы.
Тут к перрону с грохотом подлетел поезд. Я машинально встала, сделала шаг к электричке… Крыса снова пискнула, жалобно, тихо, безнадежно. «Это всего лишь грызун, – попыталась я успокоить себя, – он ничего не понимает и не ощущает». Но тут же нагнулась, схватила банку и побежала к тревожно гудящему поезду.
