Перепечатал своей печаткой и бросил в руки Зорану, который на меня теперь волком смотрит.
Откланялся витязь и ушёл быстрым шагом прочь. А меня тоска взяла, сижу на стуле, идти никуда не хочу. Леся вышла через проём из смежной комнаты.
— Чего пригорюнился, барин? — Прощебетала и стала плечи мои разминать. Руки сильные у неё стали, хорошо получается.
Сердце не на месте. Отчего ж там больно…
Розу поднял, палец шипом проткнул, поле пошло разрастаться. А Леся всё стоит, продолжая массаж. Слышу шаги, и не ясно в какую сторону.
Вытер кровь спешно с бешеным сердцем. Схлынуло поле. А сердце всё долбит.
Руку Леси придержал, потянул на себя и поцеловал в тыльную сторону ладони. Не знаю почему, просто захотелось. Девушка явно оторопела от такого порыва. Следом на коленки легко усадил. А затем просто на её грудь горе–головушку положил. Она ладонью мои волосы накрыла.
— Всё наладится, барин, — прошептала, поглаживая по шевелюре.
А у самой сердечко долбит быстро–быстро. Чувствую сочное, тугое тело. И думаю… почему бы и нет? Приподнимаюсь, смотрю на неё.
Вот сейчас в этих лисьих зелёных глазищах утонуть можно. Да чтоб не думать ни о чём.
— На ночь приходи, — шепчу ей, чувствуя, как жар подступает от одной только мысли.
— Хорошо, барин, — отвечает с удивлением, после недолгой паузы. Оторопела лиса.
Отпускаю её. Щёки в веснушках румяные, на лице столько счастья.
— Не болтай, — кричу ей вслед.
Кивает с пол–оборота, мчит прочь, чуть не спотыкается.
Смотрю на её задницу оценивающе, предвкушая разврат.
Наверное, весна на меня так действует…"
"Почки на деревьях стали распускаться, птички запели, коты заорали. Народ зашевелился, потянулись телеги, застучали топоры. Стройка, что маховик, разгоняется. Предвкушаю, что у нас из этого получится.
В городе всё больше купцов приезжих. Появились китайцы, целый торговый караван нагрянул. С утра околачиваются на центральном рынке, пытаются продать свои шелка и чай. Обо мне расспрашивают.
О чём мне сразу доложили, спросив:
— В пыточную будем забирать?
— А чем тебе их рожи не нравятся? — Усмехнулся я.
— Слишком хитрые, — ответил Гойник.
Вечером китайцы сами явились ко мне в Замок на аудиенцию. Не вся толпа, старик с мужичком лет тридцати на вид. Их сразу хотели со стены послать, но они настояли, что пришли с важной вестью для меня. Если я тот самый Ярослав.
Наверное, тот самый!
Встретил, как положено, на троне в большом зале приёмов. Мелкий старик по–русски ни бе ни ме ни кукареку.
