Подъехав к её дому, Нина наконец-то сама нарушила тишину:
— Спасибо, что не оставила меня в ресторане одну вчера.
— Всегда пожалуйста, — пытаюсь улыбнуться. — Если решишь ещё раз устроить себе такой вечерок, дай знать. Как соберёшься ещё раз напиться, зови, постою на страже твоей печени и здоровья в целом, — шучу в ответ.
Смеёмся над этим, но смех получается каким-то натянутым. В воздухе в этот момент витает ощущение недосказанности.
— Нин, хочешь, давай… может, встретимся и поговорим? Я хочу помочь тебе выговориться…
Несмотря на то что мне самой несладко, мне важно понять, что происходит у неё на душе.
Нина отворачивается от меня и смотрит в окно, словно пытаясь спрятать свои эмоции. Но я чувствую, что она лукавит.
— Не надо этих разговоров.
— Почему?
— Стыдно, — говорит едва слышно.
— Перед кем? Передо мной? Повернись ко мне и перестань говорить загадками!
Поворачивается, и я замечаю, как слёзы катятся по её щекам.
— Да, перед тобой. Ведь придётся признаться, что мне тоже изменяют. И в глупости своей, что простила мужу эту измену.
Или, вернее, не простила, а просто осталась жить с ним, прекрасно осознавая, что всё это продолжается и дальше. Знаешь, тяжело притворяться счастливой, когда внутри пустота. Но приходится. Ты вот сразу критично настроена была, когда Ирине позвонила, поняла, что Курбатов тебя обманывает, и твёрдо решила идти до конца, а я вот нет, так и не решилась на развод. По крайней мере, так мне казалось вначале, что ты критично настроена, — уточняет. — А вчера из твоего разговора, когда я предложила тебе адвоката, вдруг показалось, что ты передумала.
Честно, даже расстроилась.
— Ты слишком настойчива была.
— Да. Но мне твоё решение словно пинок для собственных действий. Я ведь на тебя равняться решила. Ты мне как старшая сестра, если хочешь! Как пример для подражания, если можно так выразиться. Ты на развод, и я, нерешительная дура, следом, на тебя глядя и понимая, что жизнь на этом не закончится. Одной страшно, а компанией вроде веселее.
Подруга грустно улыбается, и, мне кажется, в этот момент, что она не врёт.
— Сама боюсь, а так вроде, беда одна, одинаковая. Когда у меня всё открылось, думала сначала, что смогу принять предательство, а не получается, — уже теперь не сдерживается и плачет сильнее. — Вот, уходить не ухожу. Некуда. Решила находить утешение в мелочах: он покупает мне новое платье, оплачивает санаторий. Откупается, а я принимаю. Глупо, да, но иначе просто сойдёшь с ума.
Она говорит, а её голос дрожит.
