Когда-то я мечтала купаться в роскоши, а в реальности он выделяет мне деньги строго по лимиту и требует отчёта за каждую копейку. Я обязана приносить чеки за всё, даже за трусы. За свои собственные трусы!
Никогда я не была так унижена. Никогда! Хотя… нет, почему же? Была. Сама, по собственному желанию, когда связалась с этим самодуром. Когда позволила ему стать центром своей вселенной. Когда слила свою жизнь в унитаз, думая, что именно Курбатов и есть моё счастье.
— Я так больше не могу… — начинаю рыдать открыто, ненавидя его больше.
Затем иду на кухню и несу кастрюлю в гостиную. У меня последнее время только одно желание — надеть ему эту кастрюлю на голову вместе с кашей.
Сначала изо всех сил старалась, чтобы он встал на ноги, и начал полноценно жить, но он принимал это как должное. Потом я слушала бесконечное, что я виновата в том, что с ним произошло. Я извинялась, просила прощения, и он принимал это как должное…
Потом у него начались большие проблемы в компании, где сыпались жалобы и проверки словно из рога изобилия.
Он говорил, что это его бывшая жена объединилась с её зятем и мстят ему за его измену и предательство. А поскольку я была его любовница, то снова виновата была я…
И я снова извинялась, и он… нетрудно догадаться: воспринимал это как должное.
Слово «извини» стало привычным в моём лексиконе и иногда казалось, что меня уже начинает тошнить, как только я произношу его.
Но даже все эти «извини» не приносят больше облегчения для наших отношений.
Он становится всё агрессивнее по отношению ко мне, а у меня в это время всё умирает к нему.
Сегодня я вдруг поняла: он никогда не любил меня, не ценил, не жалел. Да даже элементарное: он не благодарен мне за то, что я сделала для него!"
"Пока я выносила утки с его дерьмом он терпел меня, пока я помогала встать ему на ноги, он терпел меня. И он терпит меня сейчас.
Сегодня моя злость, агрессия, разочарование и усталость словно помогают поднять мне руки и сделать то, что я давно хочу.
— Жри! Здесь сахара достаточно? Сил моих больше нет принимать всё это! — Сверху присыпаю сахаром сверху.
— Стерва, гадина! — извергает ругательства. — Всю жизнь мне сломала! Ненавижу тебя! Вали!
— Взаимно Михаил Степанович! Свалю, но прежде, вот, — сую ему в руки договор, который заключила с его женой, а точнее, с фирмой Курбатова.
Замирает, не понимает.
— Что это?
— Это счёт за всё то, что я для тебя сделала! — смотрю на него победно.
