И это случилось ведь не сегодня и не вчера. Это происходило давно, несколько месяцев, постепенно разъедая остатки нашего брака.
Как ржавчина, которая маленькой точкой появляется на краске, казалось бы, новенькой и красивой машины. А потом ее уже ничем не заделать и не закрасить, потому что это зияющая дыра.
Как сейчас в моей груди от невыносимой боли.
Неужели это вот так и случается? Что же я сделала не так, скажи мне вселенная? Где я ошиблась? Или это не я? Не я виновата, что между нами остыли чувства?
Наша любовь ведь не умерла на самом деле?
Я распрямилась, всхлипнула, пытаясь дышать ровно скованной тисками грудной клеткой, вытащила из сумки телефон, чтобы… я не знаю, позвонить Максиму и спросить, за что же он так со мной?
С экрана блокировки мне улыбался мой муж, такой солнечный, сияющий, родной и… больше не мой.
Я проглотила ком в горле и погасила экран, выключив его точно так же, как Макс выключил совесть.
Верность.
Любовь.
Я не могу ему звонить, не могу его слышать, потому что в ушах до сих пор звучит его хриплый голос, так как бывает, когда его сжирает страсть, низкий бархатный, словно звуком ласкающий кожу.
Сволочь… и он этим голосом ласкал Злату, а не меня.
Этими руками обнимал ее и гладил, теми в которых я так мечтала оказаться, потому что за две недели разлуки едва не высохла без их прикосновений. Мне так не хватало его рук, губ, глаз… этих пронзительных необычных глаз с едва заметной гетерохронией. Серый и карий.
Видно только при ярком свете и если быть близко-близко, как при поцелуе.
Тогда радужки вдруг становятся разными. Такими похожими, но все же разными. Как хамелеон, меняющий цвет.
И муж мой такой же двуличный. Разные у него не только глаза.
Я замерла, глядя в одну точку перед собой и не зная, куда мне теперь ехать. На сидении рядом вдруг ожил телефон, и в сердце вспыхнула надежда, что это Максим, хочет объясниться и сказать, что я ошиблась. Там, наверху, в гостевой спальне был совсем не он.
Но как только я опустила глаза, увидела, что на экране имя моего брата.
Кажется, я слишком многого хочу.
Глава 3
За окном было серо и очень рано, когда я проснулась, свернувшаяся в комочек на пустой двуспальной кровати. И это была не наша с мужем семейная кровать дома, а моя собственная в маленькой квартире студии, что я так давно хотела сдавать квартирантам.
Но Макс всегда был против этого, возражая, что мы не настолько нуждаемся в деньгах, чтобы пускать сюда чужих людей с улицы.
