– Ну что же ты делаешь со мной? – взмолился он, – ну, почему ты так?!
– Ты не в себе, как ты и сам говорил! Я не хочу тебя видеть, дай мне возможность хотя бы подумать без тебя и твоих криков! Я устала от всей этой лжи!
Он замер, будто его током ударило, глядел на меня не моргая, несколько секунд. Потом, наконец, вдохнул.
– Хорошо, – Максим вдруг пошел ко мне, поднимая ладони, – я уйду, и мы возьмем паузу. Чтобы мы успокоились, выдохнули и обдумали наше положение. Нам нужна разрядка и время, и… – его почти видимо потряхивало, но он старался изо всех сил держать себя спокойным, – и немного сил.
Мы решим все на свежую голову. Я докажу тебе, что ты не права. Я найду способ. Ты и сама поймешь.
– Я уже все поняла, Максим, тебе пора, папа и брат меня заждались.
Он протяжно выдохнул и опустил голову, но внутри меня все так клокотало, что я не могла испытывать к нему жалость или понимание. Что бы он ни делал, только закапывал себя глубже.
И это невыносимо.
А мне еще папе улыбаться.
Я обняла себя за плечи и выжидающе уставилась на него, надеясь, что он поймет. Больше сегодня у него шансов не будет.
Максим опустил голову, развернулся и ушел, я даже почти не вздрогнула от того, как хлопнула входная дверь, а звук двигателя его машины был уже едва слышен отсюда.
Надо теперь выйти и объяснить, почему любимый зять и лучший друг сегодня не приедет. Не знаю, как я буду врать, но что-нибудь все же придется, хотя бы ради папы. Я глянула на себя в зеркало на кухне и привела в более менее божеский вид.
Вышла к своей семье и рассказала им, как звонил Максим и дико извинялся, но он сегодня не сможет к нам приехать. Может быть, потом или завтра.
Или никогда, подумала про себя я.
Лешка мне не поверил и смылся при первой же возможности проверять, а я осталась с папой наедине. Он, конечно, расстроился, но виду не подал, что без Максима так уже сильно будет скучать."
"Мы провели вместе замечательный день, много общались, слушали папины истории, которыми так богата его работа в разъездах.
Только брат на меня странно посматривал время от времени, но молчал, и я ему была благодарна.
Только ближе к ночи, оказавшись на скамейке у дворового костра в чугунной чаше, я не выдержала и прильнула к папе под крылышко.
– Что с тобой, мое солнце? – спросил папа своим мягким басом, чмокнув меня в макушку, – я чувствую, что-то не так, но ты стараешься не подавать виду.
