Швырял в меня, которому было десять лет, такие заклинания, которые могли бы покалечить взрослого дракона. Резал меня копьями и мечами, когда я не мог парировать его удары. Валил на землю и бил до тех пор, пока я не терял сознание.
От ярких картин, которые разворачиваются перед моими глазами, у меня на глаза наворачиваются слезы. Ни за что не подумала бы, что детство Даррека было настолько мучительным.
– Несколько раз все чуть не закончилось печально. Меня смогли спасти только чудом. Именно после одного из таких случаем, моя мать, Диана, и сделала этот амулет.
Она оторвала чешуйку от своей груди, прямо напротив сердца и зачаровала ее. Для дракона это место является особенным. Новая чешуя отрастает очень долго, поэтому хоть с зияющей дырой напротив сердца, сродни самоубийству. Но для нее я был гораздо важнее собственной жизни.
– Твоя мать была замечательной, – совершенно искренне говорю я.
Меня переполняет целый спектр самых разных чувств, но среди них больше нет ничего похожего на злорадство или ехидство.
Даррек кивает.
– Я знаю. Жаль только, меня нельзя назвать достойным сыном. Я до сих пор не могу себе простить, что меня не было рядом, когда она ушла…
От этих слов, слезы, которые только наворачивались на глаза, хлынули по моим щекам. К сожалению, я знаю какого это, когда умирает кто-то близкий, а ты узнаешь о его уходе только спустя какое-то время.
Я до сих пор помню, как десять лет назад умер мой дедушка. После долгой работы на поле под дождем, он сильно заболел.
Но даже заходясь тяжелым кашлем с кровью, он до последнего храбрился и уверял, что с ним будет все в порядке.
Мне было всего двенадцать лет и меня его приступы кашля пугали до слез. Поэтому, когда отец занял денег у всех, кого только возможно и поехал за столичным целителем, я напросилась с ним. Оставаться с мамой и дедушкой, который улыбался окровавленными губами, мне было невероятно страшно. Вот только, когда мы приехали домой с целителем… дедушка уже ушел."
"И в тот самый момент ко мне пришло осознание того, что я натворила.
Я не только не попрощалась с ним, я даже не сказала ему тех слов, которые хотела чтобы он услышал… когда еще был жив. Но самое главное в том, что я осознала настоящий ужас. Он был не в долгом заходящемся свистом и хрипом кашле дедушки, не в крови на его губах и зубах… а в ледяных руках, сложенных на груди и закрытых навечно глазах.
Именно поэтому, я очень хорошо понимаю, что испытывал Даррек.
