- Так что нового скажет? Почему уехала с места?
- Я испугалась, - тут же принимается реветь, а я оглядываю зал, надеясь, что друг Пашки где-то поблизости. Чёрт, надо было попросить его фотографию. А то как слепой котёнок.
- Она испугалась, понятно, - снова упираюсь руками в кресло, пытаясь подняться.
- Миа! - Арс мягко укладывает руку на моё плечо, придавливая к сиденью. - Ты можешь высказать ей всё, что думаешь!
На минуту задерживаю на нём взгляд, а потом окидываю зал с людьми. Неужели, он хочет, чтобы я сорвалась на истерику? Это очень удобно, здесь столько свидетелей.
- Я так давно мечтала забеременеть, - принимается говорить скороговоркой девчонка, - что уже не думала, что получится. Мы с мужем…
Она ещё что-то говорит, а я размышляю, сколько ей лет, что она там столько старалась, что потеряла надежду.
- Это первенец, девочка, - снова рука на животе, - мне нельзя в тюрьму, понимаете?! У меня мама-инвалид.
Да у тебя же папа- педагог.
Да у тебя же мама - пианист.
Да у тебя же всё наоборот,
Какой ты, нафиг, танкист?
Почему-то играет в моей голове.
Всячески пытаюсь абстрагироваться от этого фарса, потому что больно, невыносимо больно от того, что Арс со мной делает. Он не защитил меня, не подставил плечо, не рядом, а по другую сторону, где есть беременная курица, которую он станет защищать даже после того, как его ребёнок умер по её вине.
Мир прогнил. К чёрту такой мир.
- Благодарю за рассказ, - говорю спокойно, и чувствую, как сердце подпрыгивает до самого горла, потому что встречаюсь глазами с Малышевым.
Откуда он здесь?
Вопрос идиотский. Сразу понимаю, что он и есть друг Пашки. И ему я должна быть благодарна за оказанную услугу?
Пойдёт в счёт живых цветов, которые я носила на его чёртову могилу. Даже с закрытыми глазами помню, как найти.
Входишь через западные ворота и следуешь до большой раскидистой ели, которую посадили больше тридцати лет какому-то Александру. Пока ходила к Стасу, приветствовала тех, кто на локальных поворотных точках.
Так моими «друзьями стал упомянутый Саша, которому было 36 на момент смерти, молодая девчонка Света с грустной улыбкой, Евдокия Львовна, почти добравшаяся до столетия, и деревянный синий крест без фотографии. Табличка явно была, но оторвалась, наверное.
Я здоровалась с ними, преодолевая путь в 157 шагов, пока не упиралась в свежий холм, который со временем преобразовался в ухоженный гранитный прямоугольник, обнесённый кованным забором.
