Моя рука дергается, когда она отвечает:
– Он будет на благотворительном вечере.
Я сглатываю, стараясь всеми силами сохранить невозмутимое выражение лица. Мама смотрит на меня невинным взглядом, я хмурюсь.
– Вероятно, он будет одним из спонсоров, – продолжает она прищурившись.
– Мне нужно будет с ним разговаривать? – мое дыхание прерывается.
– Нет, господи. Конечно же, нет.
Я облегченно выдыхаю.
– Но тебе придется пожать ему руку.
– Нет, – я мотаю головой, излишне громко ставя стакан на мраморную столешницу.
– Этому не бывать.
– Но, Катерина…
– Нет, мама, – с нажимом произношу я. – Я сделаю все что угодно ради клиники. Все что угодно, ты знаешь. Но от Сноу я буду держаться подальше.
Ну вот. Я все-таки произнесла имя своего персонального кошмара. Это не так уж и трудно. Еще бы руки не дрожали – и было бы совсем замечательно.
Я предпочитаю сменить тему:
– Ты все еще работаешь с Джессикой?
Ранее именно Джессика Нортон одевала нас на все важные вечера, но я не была уверена, был ли сейчас этот высокооплачиваемый стилист нам по карману.
Мама морщится едва-едва заметно, но этого хватает, чтобы я наконец увидела в ней человека. Живого человека. В идеально выглаженных брюках, белоснежной блузке и с пучком блондинистых волос, которые лежали волосок к волоску. Иногда мне казалось, что Анна Рид была роботом. Впрочем, так думала не только я.
– Нет, больше нет, – отвечает она сухо. – Я пригласила Эмму Кларк.
– Эмму? – удивляюсь я. – Мою одноклассницу?
Сердце делает радостный кульбит. Если честно, я была рада услышать про мою давнюю подругу со времен Кингстона.
Эмма Кларк и Эль Смит – единственные, кто не отвернулся от меня… в тот день. И хоть после моего отъезда в Канаду мы больше не общались, я бы хотела увидеть их снова.
Она кивает и хмуро смотрит на сэндвич у меня в руке:
– Ты же не думаешь съесть его, Катерина?
– Именно это я и собираюсь сделать, мама.
Она выхватывает из моей руки сэндвич, прежде чем я успеваю поднести его ко рту:
– Ты должна выглядеть идеально! Никаких углеводов до вечера.
А лучше вообще никакой еды!
Я смеюсь, узнавая ее характер.
– Ну да, урчание в животе и голодный обморок куда более предпочтительнее, не так ли?
– На вечере тебя будут фотографировать во всех ракурсах. Хочешь, чтобы в газетах появились заголовки о твоей возможной беременности?
Господи, что за глупости. Я уже и забыла, что значит мамино стремление к идеальности.
– И ты не упадешь в голодный обморок, Катя, – злится она, переходя на русский.
