Верно?
– Тебе больно? Может быть, ты хочешь, чтобы мы стали братом и сестричкой, м-м?
– Не…нет. Почему ты…
Я пытаюсь дотянуться до Кастила, но он отмахивается от прикосновения с такой степенью пренебрежения, что боль охватывает каждый дюйм моего тела.
– Твои сексуальные фантазии будут удовлетворены, когда я буду трахать свою сестру, Катерина?
– Нет! Да что с тобой не так? – я начинаю плакать сильнее. – Я просто не хотела, чтобы кто-то пострадал. Я волновалась за нее.
– Ответственная Кэт. Милая и добрая Кэт, – его голос понизился, а на губах появилась легкая усмешка.
– Но ты ведь понимаешь, что я уничтожу твою мать?
– Не… нет… Прошу тебя… Прекрати.
– Кого ты выбираешь? Меня или ее? – он обхватывает пальцами мое горло и сжимает с такой силой, что я теряю большую часть кислорода. – Отвечай!
– Прости меня… я не могу… Пожалуйста, не трогай ее. Я умоляю тебя, – мой голос становится тише. – Кастил, я… я люблю тебя.
– Я покончу с этим, уничтожив тебя, либо уничтожив ее. Выбирай.
Мои пальцы вцепляются в него в безнадежной попытке сорвать его руку:
– Не заставляй меня… Пожалуйста, прекрати… Я люблю…
– Забудь.
Эти. Слова. Нахрен, – он душит меня сильнее и когда я думаю, что вот-вот потеряю сознание, его хватка ослабевает. – Твой ответ, Катерина?
Сквозь слезы я в последний раз смотрю в его почти черные глаза и выдавливаю хриплым голосом:
– Меня. Ты должен уничтожить меня."
"Кастил отпускает меня рывком, и вся сила выходит из моего тела. Я остаюсь на месте, тяжело дыша и плача, наблюдая за тем, как он уходит из моей жизни.
Эмма находит меня в тот момент, когда ко мне приходит смирение.
Так и должно быть.
Это должно было произойти. Рано или поздно.
– Боже мой, Катерина. Что произошло?
Я нахожусь в тумане, спокойно подчиняясь, как она тащит меня умыться.
А потом мы выходим в главный зал Кингстона. Прямо навстречу моему разрушению.
Сначала у всех затрещали телефоны.
Одно оповещение прилетало за другим… Пока на главном экране не включилось видео.
Я и Кастил. Точнее мое лицо и его нечеткая фигура в капюшоне.
Все наши звуки эхом распространяются по помещению, заставляя меня оцепенеть.
В оранжерее было много камер, поэтому ракурс получился самым выгодный. Он говорил, что устанавливал их ради Каролин, чтобы наблюдать за ней во время приступов. Очевидно, что не только за ней.
Я полностью обнаженная и умоляю его трахать меня сильнее, тогда как его распознать практически невозможно. Он молчит.
